В театре во время спектакля неожиданно гас свет, а когда он вспыхивал вновь, оккупанты уже не могли отыскать тех, кто сбросил с верхнего яруса, расшвырял по залу пачки листовок.
А листовки, призывавшие к борьбе и сулившие незваным гостям неминуемый крах, были не через фронт доставлены, а отпечатаны в местной типографии, да еще и не только на русском и украинском, но и на немецком языке.
Днем в местной типографии печаталась фашистская газетенка «Уманский голос», а по ночам — листовки.
О размахе «печатной» деятельности уманчан свидетельствует приказ гебитскомиссара, требовавший, чтобы хозяева каждое утро осматривали стены своих домов, заборы, столбы и стволы деревьев на улице и, если найдут листовки, немедленно, не читая, сдавали их в полицию. Задержанные с листовками будут повешены, а поймавший распространителя листовок получит «на тысячу рублей продуктов и гектар усадьбы».
А ведь не осталось сведений, что кто-либо награжден этой кровавой премией! Боевая порука связывала жителей города, подпольщиков и партизан: и тех, кто входил в организации и группы, и тех, кто, быть может, даже не считал себя участником борьбы, а все-таки был им.
Один читатель задал мне в письме вопрос: почему с таким опозданием открываются новые данные о подпольной деятельности на оккупированных территориях. Не наслоились ли позднейшие домыслы, не приписывает ли кое-кто себе несовершенные подвиги, не фантазируют ли журналисты?
Отвечу: Советская Армия не смогла бы победить, если бы не сражался с врагом весь наш народ, если бы не только в организованной партизанской и подпольной деятельности, но и в скромном, но твердом и убежденном повседневном сопротивлении оккупантам не участвовали тысячи и тысячи жителей оккупированных городов и сел.
Сколько человек, достойных песен, погибло в Умани, так и не назвав своих имен!
Военное время характерно великим движением, переселением и перемещением народа. Многие юные борцы с фашизмом из той же Умани сразу после освобождения встали в ряды наших войск, сложили головы на полях освобожденной ими Европы.
В сложной обстановке освобожденных городов невозможно было сразу и по-быстрому разобраться.
Вот один пример, что называется, из литературы.
Счастливая случайность, журналистское везенье натолкнуло моих товарищей Михаила Котова и Владимира Лясковского, фронтовых корреспондентов «Комсомольской правды», на следы краснодонской организации «Молодая гвардия» сразу же после освобождения шахтерского городка.
Газета опубликовала их большую статью. Ознакомленный с привезенными в Москву материалами, загорелся темой писатель Александр Фадеев. По командировке ЦК ВЛКСМ он немедленно направился в доселе почти никому неведомый Краснодон.
Фадеев считался в нашей среде едва ли не самым медленно работающим писателем. А тут за несколько месяцев была создана замечательная «Молодая гвардия», роман, документальный в основе.
Деятельность подпольной комсомольской организации стала всенародно известна именно в фадеевской трактовке, некоторые литературные герои действовали на страницах романа под подлинными именами краснодонских юношей и девушек, иные были одарены чуть измененными фамилиями.
Через годы события и судьбы, связанные с организацией «Молодая гвардия», в результате проведенного расследования потребовали частичного пересмотра.
Помню, как переживал Александр Фадеев, узнав, что юноша, которого он изобразил (почти не изменив фамилию) малодушным и даже показал виновным в провале организации, на самом деле чист перед Родиной и товарищами. Были обнаружены и преданы суду подлинные предатели и палачи.
Но коллизии романа и репутации его действующих лиц были уже слишком широко известны читателям знаменитой книги...
Я помню и противоположные случаи. Мы, газетчики, как поется в песне, «первыми въезжали в города» и поспешно собирали сведения — что тут было. Однажды, в первые минуты нашего пребывания в освобожденном городке, ко мне подошел разбитной парень в папахе с нашитой поперек красной лентой и стал торопливо рассказывать про «партизанщину». Мне не понравился такой оборот речи, мы так не говорили, но корреспонденцию я все же написал, новый собеседник фигурировал в ней в лучшем виде. К моему счастью, корреспонденция опоздала в редакцию и не была опубликована (шло бурное наше наступление, освобождалось много городов). А через несколько лет я узнал, что мой тогдашний собеседник — из числа хитрых и предприимчивых полицаев, накануне нашего прихода нацепивших красные ленточки на папахи.