Часть II. Зелёная фея.
Почему-то я с нетерпением ждал вечера. Перспектива пить абсент в клубе не была новой, но чем-то зацепила сама идея научиться пить его иначе, словно заглянуть за грань, которую ещё не изведал.
Пустой холст снова печально глядел на меня белым прямоугольником. Злость взялась будто из ниоткуда, на самого себя, на компанию, на мир. Я схватил первую же баночку с краской и запустил в ни в чем не виноватый кусок грунтованного льна.
По белому цвету растеклась зелёная клякса, я отвернулся от творения рук своих, но глаза устремились к испачканной ткани. Рука потянулась к кисти, через минуту я несмело выводил на белом полотне линии прямо краской, точно накладывая тени, играя светом.
В голове отчётливо всплыл образ дерева в сероватом предрассветном тумане, который у меня на картине стал тоньше, дымка скрывала его таким образом, что ствол казался изящной ножкой бокала, а зелёная крона – чашей, полной изумрудного напитка, полыхающего у самой кромки. Усердствуя над туманом, я вплёл туда танцующие образы: соединившиеся в жарких объятиях пары, мотоцикл с дерзким седоком, несущийся навстречу свободе.
Кисть плясала по холсту, словно не я управлял ею, образы получались смелыми, таинственными, прозрачными, последним штрихом стал образ девушки в лёгкой юбке с разрезами до самого пояса. Она свернулась на дне бокала-кроны едва заметным силуэтом, словно горка сахара в абсенте. Её обнаженную грудь скрывали густые волосы, лицо было отвернуто от зрителя, а за спиной едва заметно дрожали невесомые крылья бабочки.
До самого вечера я возился с деталями, добавлял, уточнял, дорабатывал. Моя одежда, лицо, руки, даже волосы – всё было в краске.
Отставив трёхногий мольберт к окну я закрыл глаза, досчитал до ста и снова открыл их, рассматривая получившуюся картину. Сначала казалось, что дерево плывёт в тумане, едва подсвеченное восходящим светилом, потом появился образ бокала, прорисовались призраки искушения в тумане, последней можно было разглядеть малышку фею в горке сахара.
Подправив пару линий, я остался доволен и едва не подпрыгнул от громкого телефонного звонка. Чтобы ответить пришлось выпачкать монитор в красках, но это было не самой большой потерей.
— Да, Миша, — я от охватившего подъёма почти кричал в трубку, — уже пора?
— И тебе привет, — рассмеялся бодрый менеджер на том конце, — собирайся, встретимся на мосту, на том же месте, где ты меня поймал.
— Договорились, — смеясь отозвался я и отключился.
Стоило посмотреть в зеркало, висящее над красивой резной раковиной, как приступ смеха снова скрутил меня. Как в детстве, я был весь в разноцветных разводах краски, под носом усы сине-зелёного цвета, лоб, щёки, подбородок, руки и шею я умудрился живописно оформить.
Пришлось лезть под душ, тщательно отмывать последствия художественного порыва, одежда полетела в стирку. Перед новой компанией нужно было выглядеть презентабельно, потому у зеркала пришлось провести времени чуть больше, чем обычно, приводя в порядок непослушные кудри.
Одевался я в спешке, особо не выбирая, просто достал то, что не помялось в чемодане: белая футболка, светлые джинсы и шерстяной жакет.
Обувшись, я вылетел пулей из отеля, кивнула персоналу, и почти бегом поспешил на встречу с Мишей. Предстоящий новый опыт будоражил сознание, а вокруг кипел в своей вечерней жизни Амстердам.