Часть III. Лихорадка.
В ванной кроме меня никого не было, девушка снова поманила ласковым видением и растаяла. Кое-как вымывшись, я выполз из ванны, утреннее похмелье давало о себе знать жаждой, головокружением и усталостью. Сфотографировав для отца картину, я отправил изображение сообщением в месседжер и, рухнув на кровать, отключился.
Во сне я ласкал всё тот же образ, о котором грезил наяву. Мне было тяжело просыпаться, зная, что я расстанусь с милыми чертами. Однако, тело заявило о своих потребностях и воспаленное сознание покинуло дом грёз.
Амстердам больше не казался мне старинной шкатулкой с драгоценностями, всё померкло перед незнакомой феей, только она занимала мысли. В кармане джинсов я нащупал смятую бумагу. Смутно вспоминая о том, что убирал то ли салфетку, то ли листок со стола с чем-то важным. Расправив мятую бумажку я едва смог разобрать собственный почерк, но оказалось, что это стихи, написанные почему-то на английском, но в рифму сложившиеся только по-русски.
«Горьким привкусом полыни
В сердце ты моём заноза.
И грядущее застынет,
И в прошедшее замёрзнет.
В вечность простираясь мигом,
Мой глоток зелёной феи
Станет прочным фазы сдвигом,
Отлетит душа, хмелея.
Пусть отрава льётся в вены,
Тело бьётся в лихорадке,
Покидая эти стены,
Мы сольемся в муке сладкой.
Погоди! Мгновенье тает.
Растворяясь, ты уходишь.
Пусть грядущее настанет,
Но хотя бы не сегодня.*»
Я перечитал стих, пробуя строчки на вкус, они отдавали жжёным сахаром и печалью. Задумавшись, я пошёл умываться, привёл в порядок армагеддон на голове и решил позавтракать, вернее уже пообедать в ресторане недалеко от отеля.
Руки ещё дрожали, желудок стянулся в тугой узел от голода, потому я быстро оделся, скрыл своё помятое лицо под капюшоном толстовки и пошёл прямиком к ресторанчику. Запах съестного заполнил всю улицу.
Я уже взялся за ручку двери, намереваясь войти, взгляд упал на чистую витрину, сквозь неё было видно деревянные столики, накрытые зелёными скатертями, резные стулья с гнутыми спинками и официантку. Меня ослепил блеск каштановых кудрей и тёмный лукавый взгляд, поразивший сердце. Оно затрепыхалось в агонии, пытаясь вырваться из груди, а я едва дышал.
Рванув на себя дверь заведения, я в три шага преодолел пространство зала и оказался возле девушки. Но каково же было моё удивление, когда с глаз спала пелена. Её волосы были не каштановые, а медовые, глаза голубые, она вовсе не похожа на гостью из моих снов. Официантка смотрела на меня испугано, будто видела перед собой убийцу.
— Простите, я обознался, — мой смущённый вид и хриплый шёпот слабо успокоили девушку, — можно большой капучино, блюдо дня и десерт на ваш выбор.
Она поспешно всё записала, вымученно улыбнулась и подошла к электронному меню, пробивая заказ. Я готов был сгореть со стыда, занял угловой столик, ближе к выходу, и стал ждать свой завтрак.
Минут через двадцать парень принес восхитительно пахнущий киббелин**, порцию фламандского фри, чашку кофе и на большой круглой тарелке несколько сладких тонких блинов с изюмом и сиропом. Еда была необыкновенно вкусной, кофе восхитительным, но беспокойство не давало насладиться моментом.
Мимо по улице проходили жители города и туристы, в каждой девушке мне мерещилась она, моя фея. Я понимал, что заболел ею, стал одержим, но делать с эти что-то не хотел.
На другой стороне улицы мелькнул знакомый силуэт, тело напряглось, а глаза искали признаки подвоха, но нет. Каштановые волосы собраны в низкий хвост, на плечах бесформенная толстовка, но стройные ноги облегают тёмные джинсы, знакомая танцующая походка. Но, самое главное, - профиль, я бы узнал его даже с большего расстояния. Ошибки быть не могло!
Забыв обо всём, я бросился прочь из ресторанчика, но в дверях меня задержал тот самый официант. Я хотел было оттолкнуть его, пока до мозга не дошёл смысл слов. Парень говорил, что я должен оплатить заказ, иначе он вызовет полицию. Проблемы с законом из-за такой ерунды, как неоплаченный обед, не входили в мои планы. Пришлось наспех извиниться, вытащить из кармана несколько бумажек, номинала которых я не разглядел. Отдал их официанту я не глядя, тот с явным облегчением развернулся, попросив подождать, но увидел только мою спину.