Мы взяли еще по одной чашке кофе, вернее, я взял себе и настоял, чтобы она согласилась еще на одно мое предложение. Я смотрел на ее лицо, когда передавал кофе.
Я поймал взгляд, который тут же перенес меня в ее детство. Я видел, как она, юная, стройная, с темной копной волос, с книгами под мышкой, сидела на первом ряду, а верзилы с заднего ряда доставали ее и всячески мешали учиться. Я видел ее одинокой, единственной, чужой в мире мужчин, в клетчатой юбке, белой блузке и с сосредоточенным выражением на лице. И видел остальных, тех, кто отставал от нее на голову, но кому было обеспечено большое будущее, только потому что они родились в штанах.
– Но все-таки шестеро, вам не кажется, это слишком много? – спросил я ее, протягивая стакан.
– Ну да. Видели бы вы меня в двадцать лет. Какая у меня была фигурка, и вот что осталось… – и она указала на себя, поворачиваясь, чтобы я мог лучше разглядеть ее фигуру с широкими бедрами, огромными ягодицами и внушительной грудью. – Теперь я похожа на молочную корову, – она грустно улыбнулась.
Я снова представил ее двадцатилетней, с целой жизнью впереди, с острым умом, которым ей так и не доведется воспользоваться, со знаниями, которые не принесут ей никакой пользы, и без единой возможности изменить свое будущее. Ей следовало родиться на тридцать лет позже, когда разница между полами стала не столь очевидной и когда она нашла бы более достойное применение своей светлой голове.
Я смотрел на нее, и мне было безумно жаль ее. Я смотрел на нее, и она все поняла. Мы смотрели друг на друга так, как люди редко смотрят друг на друга в последнее время, будто мы только что по-настоящему познакомились, будто только что увидели душу друг друга.
Мы поднесли стаканы с кофе к губам.
– Муж мой, – продолжала она, – всю жизнь работал, но сейчас, когда он на пенсии, с тем, что он получает, и моей зарплатой мы едва сводим концы с концами, опять же, дети… – и последнее слово повисло в воздухе. Мы оба все прекрасно понимали.
Наступила неловкая пауза, когда два человеческих разума вдруг дистанцировались друг от друга, мысленно переносясь каждый к своей семье.
Это была всего лишь секунда, всего лишь мгновение, потому что ей нужно было продолжать говорить. Это единственное, что ей оставалось, единственное, что не было запланировано на тот день.
– А вы знаете, что я никогда не выезжала за пределы Испании? – сказала она, стараясь хоть как-то поддержать беседу. – Знаете, я никогда не летала на самолете! – продолжала она, прихлебывая кофе одними губами, которые время нещадно наградило морщинами. – Никогда, и даже представить себе не могу, каково это, быть там.
И она подняла глаза к небу.
– Это проще простого узнать. В один прекрасный день берете и покупаете билет на самолет до Парижа и проводите там романтические выходные, – сказал я, отчего она рассмеялась натянутой, вымученной улыбкой побежденного.
– Ох, молодой человек, скажите это моему мужу! Правда в том, что в моем возрасте иногда хочется просто отдохнуть. Отдохнуть и не более того.
Я невольно подумал о Реби, которая в свои восемнадцать лет даже не задумывалась о таких словах, как «сон», «отдых» и «покой».
Я снова посмотрел на нее, но она уже исчезла, как исчезает роса с первыми лучами солнца. Образ девушки в клетчатой юбке, белой блузке и с книгами под мышкой вдруг растворился. Я очнулся, будто ото сна, и снова увидел перед собой женщину шестидесяти лет, статную, в синем халате и белых башмаках, со сморщенным лицом и утраченными надеждами. Все остальное безвозвратно осталось в прошлом.
Я видел в ней отражение всех наших неудач. Я ненавидел образ этой женщины за то, что он слишком напоминал о происходящем со мной в последнее время. Я понял, что в скором времени стану говорить как она: рассуждать о том, кем я мог бы стать, но так и не стал. Я встретился лицом к лицу с самим собой, жалуясь на собственные неудачи, несбывшиеся мечты, на то, что мир – а вовсе не я сам – похоронил мое будущее, не оставив даже оправдания, что я родился не в ту эпоху.
– Эй! – она напугала меня своим окликом.
– Извините, я тут задумался… а вы никогда не хотели вернуться к учебе? – попытался я выбраться из трясины мыслей. – Не хотели как-то изменить эту ситуацию?
– Ну, несколько лет назад я как раз собиралась записаться на компьютерные курсы, больше из любопытства, если честно. Но как раз в это время заболел мой муж, и мне пришлось полностью посвятить себя семье и дому. Было непросто, и потребовалось немало усилий, чтобы выбраться из этого. А теперь с восьми утра и до девяти вечера я убираюсь, так что времени ни на что не остается.