Луиза продолжала говорить, но, притворившись, что слушаю ее, я начал перебирать свою жизнь и сравнивать ее с той жизнью, которую мне хотелось бы прожить. Сравнение всегда давалось мне легче всего: это ничего не стоит и к тому же иногда идет на пользу, поскольку позволяет определить, в какой точке я все-таки нахожусь в данный момент.
Спустя несколько минут, в течение которых она говорила, а я просто кивал головой, я посмотрел на часы.
– Ох, что-то я совсем припозднился, – сказал я ей.
Она поблагодарила меня за кофе и ушла.
Я вернулся на свое рабочее место и задумался. Мне было страшно возвращаться домой. Я боялся столкнуться лицом к лицу с рутиной. Я боялся увидеть себя, уже шестидесятилетнего. Боялся увидеть Реби в синем халате и белых башмаках.
На часах стукнуло девять, а я все еще был на работе. Сидел за своим столом, притворяясь, что работаю, хотя на самом деле ничего не делал.
Ее голос снова вернул меня в реальность.
– Сейчас придет охранник, чтобы все закрыть, да и я уже буду направляться в сторону дома… пора, – сказала она мне, неся к небольшому желтому шкафу средства для уборки.
– Не беспокойтесь, я тоже уже ухожу, на сегодня, пожалуй, хватит, – смиренно ответил я, выключая компьютер.
– Да, вы настоящий трудяга, – крикнула она мне издалека.
Я подождал, пока она вернется.
– Ну, так что, пойдем?
– Подождите, только выкину все из карманов.
Усталым движением она засунула руку в большой карман халата, схватила горсть бумажек и бросила их в мешок с мусором. Она уже собиралась завязать его, но я остановил ее громким криком:
– Нет! Подождите минутку!
Бедняжка мгновенно остановилась, удивленная и слегка напуганная.
Я увидел маленькую бумажку, исписанную зелеными чернилами. Большой, неровный, довольно уродливый почерк, которого я никогда раньше не видел. Я взял ее в руки, чтобы прочитать.
Доктор Хайме Калабуиг
улица Сипрес, 46, 50С
На глазах у удивленной Луизы я положил записку себе в карман. Это была еще одна подсказка. Кто-то снова воспользовался моей зеленой ручкой. Во мне теплилась новая надежда.
Я спросил Луизу, не помнила ли она точно, где подобрала эту бумажку, но она не смогла ответить ничего вразумительного. Ей показалось, что она взяла ее на одном из столов в бухгалтерии. Я объяснил ей, почему взял эту бумажку, рассказал ей про зеленые чернила, про мою ручку и мои поиски.
Мы вместе спустились на лифте, поприветствовали охранника и вышли на улицу. А затем попрощались.
По дороге я несколько раз обернулся, наблюдая за тем, как она медленно бредет к автобусной остановке. На пустой автобусной остановке не было больше никого, кроме нее: женщины, чей рабочий день заканчивался в девять часов вечера и чей муж-пенсионер не мог приехать, чтобы подвезти ее до дома. Кроме женщины, которая, приехав домой, будет готовить ужин для всех и снова убираться.
Увидев, как она села на металлическую скамейку, я подумал, что стоит отвезти ее домой. По крайней мере, хотя бы подойти к ней. Уже очень поздно. Ярость Реби будет безграничной. Она даже не позвонила мне на мобильный. И я не позвонил ей.
Я пошел к машине, прочь от сеньоры Луизы, скрестившей руки на своей сумочке и высматривающей автобус, который все никак не ехал. Я дошел до угла и остановился. Спрятался, подождал несколько минут, наблюдая за ней, оберегая ее. Она сидела одна на холодном сиденье, ноги вместе, но не скрещены, в коричневой юбке до колен, держа сумку в руках и прижимая ее к животу.
Несмотря на холод, я продолжал стоять неподвижно на углу, не отрывая от нее взгляда, пока в десять минут десятого за ней, наконец, не приехал пустой автобус.
Она медленно встала, подавая рукой сигнал водителю, чтобы тот остановился.
Я дождался, когда она зайдет внутрь, чтобы автобус увез ее куда-то вдаль.
Автобус ушел, а я подождал еще немного, смотря на пустую остановку.
Я представил себе ее путь домой в полном одиночестве, такой же, как и мой.
Домой я приехал в десять.
Вставил ключ в замок, стараясь особо не шуметь. Остановился.
Несколько секунд сомневался. Я даже не знал, хочу ли я заходить домой.
После четырнадцати часов, проведенных вне дома, после разговора с сеньорой Луизой, который продлился дольше, чем все наши недавние разговоры с Реби вместе взятые, после общения, доставившего мне огромное удовольствие и заставившего меня позабыть о том, что мне надо домой к семье… я стоял под дверью, погрузившись в раздумья.
Я никак не решался повернуть ключ, потому что знал, что не ждут меня там, по ту сторону. Меня не ждал там поцелуй, меня не ждало там объятие, меня не ждало там признание: «Как же я скучала по тебе». Только безразличие и холодность. Мы ни разу не созвонились. За четырнадцать часов мы даже не вспомнили о существовании друг друга.