«Вы уволены. Пожалуйста, соберите личные вещи».
Ничего больше, коротко и ясно. С этого момента Хави больше не работал в нашей компании.
Он встал, поднял вверх голову и со словами «Позже поговорим» покинул свое рабочее место, свою компанию, свой источник средств к существованию.
Хави больше никогда не возвращался, не было ни единой весточки о его жизни. Он не звонил, мы тоже. Он не звонил, и, возможно, не делал этого из чувства стыда, возможно, потому что не знал, что сказать, как справиться с ситуацией. Возможно, он не звонил, потому что надеялся, что мы сделаем первый шаг. Мы не звонили ему, возможно, из-за того, что не хотели его беспокоить, не хотели, чтобы он чувствовал себя некомфортно, не знали, что ему сказать. Может быть, мы не звонили, потому что надеялись, что он сделает первый шаг.
В половине первого зазвонил мой телефон. Дон Рафаэль, как всегда, через Марту вызывал меня к себе.
Но я не расстроился, я даже не испугался. Я встал и спокойно направился к его кабинету.
– Проходите, проходите, – сказал он, махнув рукой.
– Вызывали? – спросил я, усаживаясь на стул без приглашения.
– Как следует из внутреннего положения компании, касающегося отдела кадров, я должен сообщить вам, что один из сотрудников, входящих в вашу рабочую группу, был сегодня уволен, – сказал он мне, стараясь отыскать что-то в своем ящике.
Он достал пачку сигарет, черную гелевую ручку и пачку с презервативами, которую отложил в сторону.
– Чего только не найдешь иногда в ящиках стола! – сказал он, уставившись мне прямо в глаза. – Ах, ну вот же она, – и достал синюю папку с двумя листками бумаги внутри. – Итак, посмотрим. Я постараюсь быть краток: после нескольких не возымевших результата предупреждений, касающихся поведения Хавьера Гомеса, после трех уведомлений, указывающих на явное отсутствие пунктуальности и уважения к правилам компании…
Его театральная постановка растянулась минуты на три, и он, наконец, спросил:
– Хотите что-нибудь добавить?
– Только то, что, несмотря на его утренние опоздания, он всегда выполнял работу в срок и отрабатывал это время в обеденный перерыв или после работы.
– А мне все равно. Вы меня понимаете? Мне плевать. Его непунктуальность является в глазах компании серьезным проступком, но за это он постоянно оставался безнаказанным. Разве ваши товарищи не имеют такого же права опаздывать? Может, он чем-то лучше вас или любого из ваших коллег?
И тут, сам того не желая, а может, и наоборот, он закричал на меня. И я угодил в ловушку. Виной тому были не крики, к чему все давно привыкли, а его лицо, в котором читалась безграничная власть. Бывают случаи, когда люди теряют контроль над собой и ничего уже не могут с этим поделать.
– Может быть, Эстрелла чем-то лучше меня или моих коллег? – крикнул я ему в лицо. Но как только слова слетели с моих уст, я понял, что допустил серьезную ошибку.
И доказательством тому стала воцарившаяся тишина. Это было, несомненно, мое поражение, пусть и маленький, но провал. Он жаждал моего самоубийства на камеру: признания в том, что мне известно что-то такое, что я никогда не должен был знать. К собственной радости, я сдержался и больше не сказал ни слова.
– Ну, Эстрелла – это отдельный случай, поэтому у нее свои условия труда и своя зарплата… – тут он замолчал, выжидая, чем я буду парировать. Но я устоял. – В любом случае я думаю, что все это не ваша забота.
– Так тогда и не сравнивайте, потому что не все мы тут равны! – крикнул я ему.
– Безусловно, – и снова его властная улыбка. – Вы совсем не похожи на меня.
Он бросал вызов за вызовом, испытывая мое терпение. В действительности, кроме презервативов, пластикового стакана с фиолетовой помадой и привлекательной секретарши, у меня на него ничего больше не было. Он знал, что я безоружен.
– Нет, к счастью, я совсем не похож на вас, – мне уже было нечего терять, мне было уже все равно, потому что было жутко обидно и больно за Хави…
– Что вы имеете в виду? – продолжал он провоцировать меня.
– Только то, что меньше всего на свете мне хотелось бы походить на вас, – сказал я, глядя ему прямо в лицо.
Может, это было из-за увольнения Хави, может, из-за поведения Рафы – из-за упаковки презервативов, которую он демонстративно выложил передо мной на стол, может, из-за его жены или из зависти, я не знаю, но впервые в жизни я наслаждался тем, что причинял боль другому.
– А вы думаете, что мне хотелось бы походить на вас, ничтожество? – начались оскорбления. Я довел его до белого каления, зная, что за моей спиной осталась открытой дверь.