Я продолжал сидеть там, на виду у всех – у всех, кроме них, смотрящих в другую сторону, в свою сторону. У меня не хватило смелости встретиться с ними, в тот момент я даже не мог думать об отмщении, я просто погрузился в пучину своих чувств. Перед глазами стоял некролог отношениям, которые только что оборвались.
Я подождал, пока актеры совсем удалятся со сцены, и остался там, один на один с моим кофе.
Возвращение неизбежно привело бы к вопросам, сомнениям и упрекам. Пожалуй, это была самая долгая дорога домой в моей жизни. Она действительно обманывала меня или все это было простым недоразумением? Хосе Антонио шпионил за мной ради Рафы или ради себя самого, ради них? Знала ли она что-нибудь о моих задержках на работе?
Я позвонил домой родителям Реби.
– Здравствуйте, Карлито все еще у вас? – спросил я в упор, не дожидаясь ответных приветствий.
– Да-да, Реби предупредила нас, что приедет за ним чуть позже, ей нужно сходить за покупками. Она тебе ничего не сказала?
– Ах да, теперь я что-то припоминаю, что-то она говорила сегодня утром, – соврал я. – Ладно, встречу ее дома. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Отправил сообщение Реби: «Я сегодня не приду ночевать».
Я не мог вернуться той ночью.
Отключил мобильный телефон, и вместе с ним отключил всю свою жизнь. С этого момента события повалились на меня одно за другим, и я уже не мог это остановить.
Я уехал. Убежал из города, далеко-далеко. Нашел отель и провел ночь там.
Я не мог заснуть, думал обо всем и сразу ни о чем.
На часах было половина двенадцатого ночи. Интересно, забрала ли Реби Карлито? Я включил телефон.
Никто мне так и не позвонил за целую ночь.
Пятница, 26 апреля 2002
Последняя пятница моей прежней жизни.
Я очнулся в чужой постели. Надел ту же одежду, что и накануне. Позавтракал в кафе отеля и отправился на работу.
В офис я приехал с клокочущей яростью, с огромной жаждой мести… пусть только попробует мне кто-нибудь что-нибудь сказать. Я спросил про Хосе Антонио, но мне сказали, что его нет, что он, воспользовавшись первомайскими праздниками, которые должны были начаться на следующей неделе, взял отпуск на две недели.
Я тут же представил их вместе. Представил, как они наслаждаются жизнью, которая по праву была моей. В тот день за своим собственным рабочим столом я встретился лицом к лицу с тем самым одиночеством, про которое говорила мне Сара. Я был совершенно один.
Несколько раз я позвонил Реби, но она не подняла трубку.
Все утро я прикрывался головной болью, которой у меня в действительности не было. Глядя на мое лицо и настроение, коллеги охотно поверили и оставили меня в покое.
Я укрылся там, на своем месте, в надежде на то, что все это было сплошное недоразумение.
В обеденный перерыв я всем сказал, что мне стало хуже.
– Не глупи и иди домой, – сказал мне Годо.
– Конечно, – поддержал его Рикардо.
Я взял куртку, проверил ящики стола и ушел. Я почему-то знал, что больше не увижу их никогда, что больше никогда не сяду за этот стол, рядом с ними.
Вернулся домой.
Открыл дверь, зная, что в это время никого не должно было быть, но еще надеясь, что все будет по-прежнему. Я осмотрел каждый уголок дома, который знал наизусть, и начал находить доказательства, указывающие на ее отсутствие. Нервничая, я подошел к нашей спальне и уже издалека увидел его – одинокое письмо на нашей пустой кровати. Прощальное, окончательное. После стольких лет совместной жизни мы расстались вот так.
Это письмо продиктовано вовсе не ненавистью.
Я так долго страдала от страха, беспомощности, ревности, отчаяния, депрессии, разрываясь между безумием и жутким чувством вины. Мы пережили так много моментов, плохих и хороших, но главное, вместе. Я знаю, что жизнь состоит из воспоминаний, и к счастью, мои мысли наполнены воспоминаниями о тебе.
Вот уже несколько недель, месяцев, как наша совместная жизнь перестала быть похожей на жизнь.
Мы так давно увязли в колее этой рутины, что даже не стараемся сделать что-то по-другому, чтобы снова стать друг для друга теми, кем были раньше. Мы так давно потеряли наше счастье…
Вот почему я хочу, чтобы ты знал, что я тебя понимаю. Мне больно, но я ничего не могу с этим поделать. Не думаю, что будет справедливо кого-то обвинять… Может, нужно было проявлять больше заботы, проводить больше времени вместе, делать то, что мы делали раньше.