– Спасибо.
Она отправилась убирать другие кабинеты, пока я остался там, чтобы осуществить план мести.
К девяти часам все было готово: среди книг ее было почти не видно. Я подключил ее, все проверил… превосходно.
Дождался донью Луизу, и пока она переодевалась, я подошел к своему столу. С удивлением посмотрел на стаканчик: кто-то нашел мою ручку. Я предположил, что это была Сара. Я взял ее и сунул в карман.
Мы вышли вместе на улицу.
У входа в здание я попрощался с ней.
– Ну, был рад с вами познакомиться, – я обнял ее, и она испугалась.
– Вы куда-то уезжаете? – спросила она удивленно.
– Да, в путешествие, весьма надолго, – и я улыбнулся.
Я снова обнял ее, стоя прямо там, посреди улицы. И она позволила обнять себя, как будто мы были старинными приятелями, почти одной семьей. Все выглядело так, как было в действительности: мы прощались навсегда.
Еще несколько минут мы постояли вместе.
Мы попрощались со слезами на глазах.
Она отправилась на автобусную остановку.
Я пошел в сторону парковки.
Остановился, как всегда, на углу, наблюдая за ней, оберегая ее.
Автобус подъехал, она села в него и уехала.
– Прощайте, – прошептал я ей издалека.
Домой я вернулся в десять. На несколько секунд задержался на лестничной площадке с ключом, вставленным в замок, с надеждой прислушиваясь. Затем открыл дверь: свет был выключен, кругом тишина. Реби точно ушла.
Тем не менее я еще раз обошел весь дом, чтобы посмотреть: вдруг она вернулась, вдруг где-нибудь лежит вторая записка. Ничего.
Мое желание отомстить усилилось. Я направился к компьютеру. Включил его и подключился к веб-странице камеры. Немного подождал.
На экране появился пустой и темный кабинет: никаких звуков, никакого движения. Проверил количество подключенных пользователей: один я. Всего половина десятого. Стал ждать.
Камера была прекрасно спрятана и настроена таким образом, что отключить ее можно было только из самого кабинета. Я сделал это специально, чтобы лишить себя возможности передумать и отступить.
Прошло десять минут, они показались мне десятью часами. В кабинете было по-прежнему темно. Почему я решил, что они приходили туда именно по пятницам? А если по субботам? Что, если сегодня ночью он вообще не придет? Может, все это вообще было только игрой моего больного воображения? Это был единственный шанс, и я поставил все на карту.
Без десяти одиннадцать: по-прежнему ничего.
Я нервно бродил по дому, желая, чтобы по пятницам Рафа приходил в свой кабинет, чтобы заняться другими «делами».
Одиннадцать: ничего.
Снова обошел весь дом, подошел к холодильнику, выпил воды, съел кусочек шоколада, вздохнул. Я размышлял о своем бегстве, о своей мести. Что Реби делала в этот момент? Вернулся к компьютеру.
Десять минут двенадцатого. Внезапно в кабинете зажегся свет. Я посмотрел на подключенных пользователей: я. Было еще рано, но я рассчитал время так, чтобы, когда все остальные подсоединятся, шоу было в самом разгаре.
Дон Рафаэль, а с этого момента снова Рафа, вошел в кабинет, снял пальто, занавесил все окна и сел в свое черное кожаное кресло. То самое кресло, с которого он столько раз угрожал мне. То самое кресло, сидя в котором он уволил Хави. То самое кресло, сидя в котором я увидел пластиковый стаканчик с отпечатком фиолетовой помады.
Двадцать минут двенадцатого: подключены два пользователя, значит, был кто-то еще.
Рафа взял мобильный телефон и сказал в трубку всего пару слов. Я подумал, что фразы типа «Можешь подниматься» было вполне достаточно. Он выключил верхний свет и зажег стоящий рядом со столом торшер. Он стал ждать, как ждали и все остальные. Три пользователя подключены.
Через десять минут – ровно столько, сколько может понадобиться любому человеку, чтобы подняться с улицы в кабинет – в дверях появилась женщина.
Стоя спиной к камере, она сняла сумочку и пальто, оставив их на одном из стульев. Она была высокая, стройная, в мини-юбке, черных чулках и с собранными волосами.
Будучи все еще спиной к камере, она шагнула ему навстречу. Он сидел в том же кресле, с которого кричал на меня в последний раз.
Вдруг походка показалась мне знакомой, и я занервничал. Мне захотелось остановить все это, мне захотелось, чтобы она никогда не оборачивалась, чтобы во всем здании отключился свет и мир погрузился в кромешную тьму.
Я перебрал в голове тысячу способов, как выключить камеру, но это было невозможно. Я и не думал о том, что вдруг захочу отменить эту месть, что вдруг пожалею о том, что сделал, или, вернее сказать, что моя совесть заставит меня вдруг раскаяться. Я намеренно сделал все так, чтобы никакой добрый ангел, спустившийся на мое плечо, не позволил мне, дрогнув, отступить. Я посмотрел на подключенных пользователей: десять. У меня дрожали руки, дрожали ноги, но больше всего дрожало мое сердце.