Возможно, это не слишком много… Возможно, уже достаточно.
Вот уже несколько месяцев я подумываю о том, чтобы написать обо всем, что произошло тогда, в 2002 году, когда я заново родился. Мне нужно описать свою жизнь после пробуждения, которое стало началом двух жизней. Я не стоял тогда на краю обрыва, потому что уже давно достиг дна. Я стоял у края долины падения и надежды, раскинувшейся между желанием жить и чувствовать и не имеющей ни истории, ни горизонта.
Я снова начал писать свою историю в тот день, когда, сев в поезд, а потом в автобус, часами бредя по горам, я достиг той точки, что стала точкой отсчета для новой жизни, моей жизни.
На следующий день в этом странном месте я проснулся.
Да, я проснулся – прекрасное название для дневника.
Воскресенье, 28 апреля 2002, 6:00
Я проснулся – всего за мгновение до того, как открыл глаза – со странным чувством неуверенности, рядом с неизвестностью, которая, как я понял, находилась рядом со мной всю ночь. Я чувствовал, как расширяются мои зрачки, распахиваются ресницы, как тусклая, напряженная, жестокая темнота с силой обнимает меня так, как не обнимал еще никто другой. Я лежал неподвижно на кровати, которая, как я сразу понял, была не моей.
Мои чувства, усыпленные столькими годами рутины, блуждали по незнакомому им пространству. Я лежал напуганный, погруженный в пучину спутанных чувств, позволяя времени плавно течь мимо меня и не понимая до конца, где я вообще нахожусь: сплю ли я еще или уже проснулся.
Я посмотрел на часы: ровно шесть часов утра.
Полежал еще какое-то время – бессчетное множество минут – пока ожидание не подарило мне легкую дымку света. То была ясность, пронзенная страхом. Высота, отделявшая меня от потолка, казалась какой-то неправильной: она была ничтожной. Я вздрогнул, затаив дыхание и оцепенев от воспоминаний.
Медленно вытащил правую руку из-под одеяла и быстрым движением вытянул ее вверх, над головой. Глухой удар: дерево. Я едва не вскрикнул от боли и тут же спрятал руку обратно. Слишком маленькое расстояние. Я представил себя внутри какой-то ниши одиноким, забытым, мертвым. Как в моих самых страшных кошмарах: погребенным заживо. Течение времени открыло для меня новые рельефы, новые измерения, новые воспоминания. Тем не менее я продолжал лежать без движения, боясь пошевелить хоть одним мускулом, парализованный от страха.
Неподвижный, обессиленный и растерянный, понимающий, что уже достаточно светло для того, чтобы открыть глаза, я стал искать точку опоры в иных измерениях. Я начал прислушиваться к собственному дыханию: к ускоренному прохождению воздуха через нос, открытию и закрытию каждого протока, к подвижности моих легких… За вздохами последовало множество запахов: влажной древесины, не так давно покрытой лаком, грязной одежды, хранящей на себе следы усталости и отдыха одновременно, боли и в то же время спокойствия, жизни.
Следующим пробудился мой слух: чужие звуки, звуки, затерявшиеся внутри какой-то незнакомой тишины. Человеческие звуки: приближающиеся и удаляющиеся в воздушных слоях, единство дыхания, такое далекое и почти касающееся меня, нежное, как у ребенка, и в то же время прерывистое, затрудненное, как у больного, как у старика, который изо всех сил пытается ухватить как можно больше кислорода, чтобы еще хоть ненадолго продлить свою жизнь.
Я искал объяснение необъяснимому, анализировал запахи и звуки, но ничего не приходило в голову. Сделал глубокий вдох, заметив лишь отсутствие привычных вещей: спешки, шума, света… Неужели я забыл, что с сегодняшнего утра все вчера будут так непохожи на все предстоящие завтра?
Я был сбит с толку и потерян. Это было первое, что я испытал. В тот день – в ту ночь – я слишком долго блуждал между бодрствованием и сном, по тонкой ниточке моего детства.
А затем я испугался.
А когда набрался смелости, то медленно вытащил руку из-под одеяла, чтобы разбудить Реби.
Но Реби рядом не было.
Воскресенье, 28 апреля 2002, 6:19
Я вспомнил.
В этот момент состоялось мое второе пробуждение после странной ночи.
Там, где должна была быть Реби, не было никого и ничего. Ни одеяла. Ни матраса, ни даже пола – я ощущал лишь пустоту. Я пошевелил рукой, не в силах прикоснуться к чему-либо.
На мгновение я представил себя спящим на краю обрыва, на краю пропасти. Я подтянул руку к себе, чтобы снова прижать ее к своему телу и остаться неподвижным. Я с головой нырнул под одеяло, и там, дрожа, почти не дыша, в жару, который начал обжигать, я почувствовал себя ребенком, однажды обнаружившим, что его лучшего друга нет на соседней постели.