Только один человек не присоединился к ним, оставшись тихо сидеть в углу на диване: седовласый мужчина, который взглядом бросил мне вызов там, на озере. Держа маленький красный рюкзак в руках, он посмотрел на меня и улыбнулся. Это была искренняя, короткая и в то же время грустная улыбка. Я перестал бояться его, мне стало его жалко.
Аплодисменты были долгие, почти вечные. Мое эго расправило крылья под эти звуки.
Я снова подумал о них.
Как мне хотелось этой ночью быть одним из тех, кто вместе со своей семьей аплодирует неуклюжему толстяку из города, только что ввалившемуся в эту дверь.
Я направился к трем ангелам, которые тут же окружили меня. Я протянул им руку, они меня обняли. Это переполненное чувствами объятие было странным: между нами не было денег, скрытых намерений, задних мыслей, ничего вообще. Очень странно.
– Ну видишь, смог же! – сказал один из них с чувством удовлетворения, в то время как остальные одобрительно закивали.
– Конечно же, смог! – подхватили они.
– Спасибо, спасибо за все, – ответил я растерянно, запутавшись в чувствах.
– Мы оставили тебе немного еды, – снова обратился ко мне молодой парень.
Через несколько минут я сидел за накрытым столом.
На первое миска горячего супа, которую я проглотил одним махом.
На второе большой кусок мяса с жареной картошкой и овощами. Съел все в один присест.
Немного вина и яблоко на десерт.
И ужинал я уже в одиночестве.
– Простите, я понимаю, что надо было зарезервировать заранее, но… у вас найдется свободная кровать? – спросил я официанта.
– Не волнуйтесь, для вас уже забронировано.
У меня заколотилось сердце: она знала, что я дойду.
Он ушел за стойку, разделявшую зал с кухней, подошел к телефону, набрал номер и стал ждать, мы стали ждать.
– Это вас, – сказал он мне, протягивая трубку.
Я взял ее дрожащими руками и с радостью приложил к уху.
– Я знала, что ты справишься, – услышал я ее голос и звенящую на заднем плане погремушку.
– Благодарю, благодарю за все, – и понял, что мы даже не знали имен друг друга.
– Иди вперед, раз уж сделал такой важный шаг… ну, несколько шагов, – я услышал, как она засмеялась. – И забудь о заборах, которыми огорожены озера, договорились?
Она видела меня. Она, несомненно, видела меня в то утро, когда я хотел покончить с прошлым и заодно с будущим. Она видела все это.
– Договорились, спасибо.
– Целую.
– Спасибо.
И, пожелав доброго пути, Пеппи попрощалась со мной.
Мы оба предпочли не называть имен, довольствуясь тем, что просто знаем друг друга. Для меня она навсегда останется Пеппи, а я для нее – еще одним человеком, которому она помогла.
После ужина я заказал чай и, снова усевшись в углу, стал смотреть, как повсюду гаснут огни. В зале остались только я и огонь в камине.
– Вы не возражаете, если я немного посижу? – спросил я у официанта, который уже собирался уходить.
– Не переживайте. Ваша кровать – вторая от двери, внизу. Старайтесь не шуметь, когда будете ложиться. Остальные хоть и выглядят спокойными, тоже нуждаются в отдыхе, – он подмигнул мне и улыбнулся.
– Спасибо большое. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
И я остался, наслаждаясь одиночеством, которое встречается только в самых маленьких уголках, только в самые нужные моменты. Я искал в темноте ответ.
Войдя в темноту тишины, я отыскал свою кровать. Лег в нее и сразу погрузился в интимную близость сна незнакомых мне людей. Я подглядывал за их снами без их согласия. Я видел их тревоги по тому, как они ворочались в кроватях, я чувствовал их усталость, из-за которой они бесшумно спали, я слышал их бессмысленные монологи. Я слушал их, пока тоже не провалился в забытье, разделив со всеми свои ночные тайны, о которых раньше знала только Реби.
Понедельник, 29 апреля 2002, 7:20
Опять проснулся в растерянности, опять в незнакомом месте.
Позавтракал перед камином: кофе с молоком.
Я положил сахар. Одна ложечка, вторая… и третья была не моя. Эта третья ложечка сахара, которую я так и не осмелился положить в чашку, напомнила мне обо всем. Я вернул ее обратно в сахарницу.
Просто не могу. Слишком много любви осталось внутри.
– Я люблю тебя… до сих пор, – прошептал я, глядя на чашку, которая меня вовсе не слушала.
Я сидел и ждал, пока остальные жизни снова отправятся в путь.
В гордом одиночестве снова натянул замерзшие ботинки. Взял свой рюкзак и вышел на улицу.
Через четыре шага стал обвинять во всем вчерашний подъем – сильная боль сковала все тело, сознание. Я сел рядом с деревом.