Лампочка под потолком пару раз мигнула, что сопровождалось непонятным электрическим хрустом, будто стук крыльев неизвестного насекомого о стекло доносился изнутри лампы накаливания. Своеобразное согласие. Будто кто-то со свистом нашептывал ему: «Да, Джереми, ты абсолютно прав. Ты один, один! Никто тебе не поможет…» Джереми на это внимания не обратил, он продолжил буравить стену и думать о том, как его это все достало, и что он даже умереть нормально не смог. Даже такая простая задача оказалась ему не по силам! Лампочка снова принялась мигать, на этот раз более интенсивно. «Умереть, умереть!» Парень не слышал слов, но все равно перевел на нее взгляд. Отчасти он надеялся ослепнуть от ее света, но она была не настолько яркой, чтобы это считалось чем-то осуществимым. И тем не менее она продолжала мигать и скрежетать.
«Должно быть контакт отошел», — подумал Джереми и поднялся. Стоя на кровати — иначе бы он не достал — парень осторожно потянулся к осветительному прибору. Чем ближе была его рука, тем активнее мигала лампочка, тем выше была амплитуда ее яркости, и тем громче скреблись о стекло невидимые насекомые. Когда между пальцами парня и самой лампочкой оставалось не больше пары сантиметров, та потухла, а скрежет прекратился. Но лишь на мгновение. Спустя долю секунды она зажглась так ярко, как не горела никогда, а шум усилился и перешел в нечто, отдаленно напоминавшее писк или даже крик. Нечто, как если бы стрекозы могли кричать от боли, подвергаясь душераздирающим пыткам. Лампочка лопнула. Джереми вздрогнул и запоздало отдернул руку, попутно пытаясь закрыть лицо от острых осколков. Теперь он был не только один, но еще и без света. «Надо выйти и попросить у кого-нибудь новую лампочку», — решил парень. Он на ощупь, ориентируясь по полоске слабого света под дверью, добрался до двери, благо что не разувался, лежа все это время в кедах на кровати, и дернул за ручку. Та не поддалась. Тогда он попробовал прокрутить ее сначала в одну сторону и дернуть, потом в другую. Потом то же самое, но дверь он уже не дергал на себя, а толкал.
— Билл? — крикнул он. — Это ты держишь дверь?!
Ответа не последовало. Ну конечно! Билл ведь сильно хлопнул дверью, когда уходил. Скорее всего, с таким сильным ударом замок просто не справился. Так и застыл, не позволяя открыть дверь вновь.
Джереми был в западне. Он ничего не видел и был заперт. Разумеется, Билл все равно придет и выломает дверь, когда узнает, что произошло. Но сколько времени нужно, чтобы он вернулся?.. В комнате не было окон, да и не похоже было, чтобы кто-то был в коридоре за комнатой. Он здесь совсем один.
В голову начали лезть навязчивые мысли.
А если Билл вернется, обнаружит его, Джереми, рыдающего на полу в темной комнате, и выставит на посмешище? Или еще хуже: он не вернется? А если не придет совсем никто? Что если парень так и пробудет здесь до того момента, пока не умрет от голода, один, в темноте?..
Джереми медленно опустился на колени, опираясь плечом о дверь. На пальцы его упала тусклая полоска света, искривляясь.
За спиной раздалось шуршание и снова стихло. Джереми оглянулся в ту сторону, откуда оно доносилось, хоть ничего и не видел. Звук повторился, но теперь с другой стороны, снова затих. Кто-то играл с ним, понял парнишка. В третий раз звук раздался прямо над ним, откуда-то с потолка, и отчетливо напоминал шорох лапок и крыльев насекомых о шершавую поверхность. Не думая ни секунды, Оукинз ринулся прочь от двери, но врезался ногой в железную раму кровати, сильно ударившись. Все же, та оказалась куда ближе к двери, чем юноша мог предположить. От боли он весь скрючился и осел на пол, не задумываясь особо о том, что на полу могли оказаться осколки от лампочки.
Очередной звук заставил его дернуться. Звук этот оказался скрипом дверных петель. На фоне желтого прямоугольника дверного проема в тусклом свете стояла темная фигура.
— Билл! — с криком Джереми сорвался с места и ринулся навстречу другу, но, когда достиг его, с неким разочарованием понял, что это был не Билл.
— О, привет, Джереми. Ты чего в темноте сидишь? — «паук» щелкнул выключателем рядом с дверью прежде, чем Джереми успел что-либо ответить. Зажегся свет. Никаких осколков на полу не было. Лампочка исправно работала и даже не мигала.
— Как ты… Погоди, я, кажется, схожу с ума…
Парнишка задумчиво прошел и сел на кровать. «Паук» остался стоять в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. Руки он сложил на груди и с неким интересом наблюдал за пареньком.
— Да, обычное дело. Галлюцинации?
— Да, — парнишка поднял голову на Джима. — Откуда ты знаешь?
— Говорю же, дело-то обычное. У всех носителей эцэллона они начинались в определенный период времени, а в другой заканчивались. Точных сроков я не знаю, но скажу, что скоро это закончится, вроде того.
— Когда я умру? — неудачно пошутил Джереми.
— Ну, когда умрешь, точно закончится. Я бы узнал об этом подробнее у кого-нибудь, кто старше меня. Кто сталкивался с предыдущими владельцами эцэллонов. Но не думаю, что это имеет хоть какое-то значение. Как я уже упомянул, это быстро проходит. Но я зашел по другой причине. Твой друг, тот буйвол, сейчас выпьет все запасы спиртного этого маленького королевства неприкаянных. Я не шучу. Тебе бы лучше забрать его оттуда, он…
— Я не нянька ему! — вдруг вспылил парнишка, и глаза «паука» на мгновение расширились в удивлении, но потом снова приняли спокойно хитрое выражение.
— Я понимаю. Конечно, ты не нянька. Но, давай я тебе кое-что расскажу. О себе. Не о нем, — Джим прошел в комнату и сел на пол, привалившись спиной к изножью кровати. — Видишь ли, свою сестру я встретил только в пятнадцать. В наш общий день рождения. Мы сразу поняли, что к чему, будто знали друг друга с рождения. В некотором роде, так и было. Когда мы были детьми, мы были уверены в существовании друг друга, хоть взрослые все и отрицали. Нас разделили, но продолжать это не смогли. И мы встретились. Мы с ней могли часами разговаривать обо всем, заканчивать фразы друг за другом… В общем, я скучаю по тем временам. Но к чему это я?.. Ах, да, Джиллиан. Видишь ли, в последнее время я ее не узнаю. Иногда я не чувствую, что она — это она. Мне кажется, что… Что что-то не так. С ее сознанием, не знаю… Будто оно искажено… Я не знаю. Это сложно объяснить словами, потому что я чувствую это чувствами, впервые действительно чувствую, не осмысливаю это через символы. В общем, она меняется. Ментально. Мне так кажется. И я действительно скучаю по ней прежней. Хотя, может, мне просто это все мерещится… Не знаю, сколько я уже не спал. Но веду я все к одной очень важной мысли, дорогой друг. Билл не изменился, Джереми. Ментально он так и остался самим собой. Извини меня за то, что я сейчас скажу, но ты мыслишь узко, видя в нас только паука и буйвола. Мы, безусловно, паук и буйвол, но не только же они. Мы еще и мы. То, что внутри нас. Я не про внутренние органы, а, скорее, про то, что лежит в основе наших личностей. Если ты ценишь то, какой он внутри, а не изображение на бумаге, которую выдал тебе эцэллон, то советую с ним поговорить. Иначе он тоже начнет меняться, и… Может, у тебя уже не будет шанса с ним поговорить.
Джим наконец оторвал взгляд от пола и повернулся к молчавшему до сих пор парнишке. Тот был старше Джима, но оба они этого будто не замечали. Через их призму видения все было наоборот: для «паука» тот был мальчишкой, неизвестно как добравшимся до настоящего момента живым, а Джереми в свою очередь считал Джима чуть ли не самым хитрым среди его новых знакомых, а потому и опасным. Но сейчас Оукинз был ему благодарен. В глазах у парнишки застыли слезы, и рассказчик ожидал чего-то подобного. Все боятся смерти тех, кто им дорог. Действительно дорог, а не формально. И это было заметно. Парнишка молча таращился на «паука», не находя, что сказать. Но «паук» и без слов все понял, устало улыбнулся и кивнул. Вдруг юноша вскочил и выбежал из комнаты, и теперь уже Джим был один, хоть и недолго.
— Значит, мне не показалось. Ты и правда здесь.
На пороге стояла Анабель, и «паук» заметил закрепленные у нее на поясе ножны. За пределами собственных палат женщину еще никто и никогда не видел без мачете. «Это единственная причина, почему я до сих пор жива», — комментировала данное явление она, когда особенно любопытные личности заостряли на этом свое внимание.