Если судить о человеке только по делам - аттестация самая высшая. А вот если по словам... Немногие счастливчики удостаивались чести перемолвиться с Хотунковым за день двумятремя словами - не по делу. И тем не менее на исследованиях у психоневрологов Хотунков получил один из высших баллов. И это когда один из тестов, я знал это точно, как раз и заключался в том, чтобы при помощи речи максимально быстро установить нужный психологический контакт с совершенно незнакомым человеком. Тест называется "речевой коммуникабельностью". К нашему изумлению, психологи поставили по нему Хотункову "отлично". История настолько не" вероятная, что я не поленился, съездил в диспансер и встретился с одним из врачей. "Действительно, подтвердил врач, - уникальный случай, особенно в наш, можно сказать, болтливый век: в контакт с любым реципиентом вступал в минимальный срок - ни одного лишнего слова". Поскольку в роли реципиентов выступали сами члены комиссии - сомневаться не приходилось: случай и в самом деле редкий...
- Как самочувствие?
На экране вижу: сидят переговариваются, Михаил парням чтото рассказывает, Старцев даже жестикулирует - очевидно, речь идет о космонавтике.
Взгляд на монитор, на тебя, кажется, легкая улыбка... Ответил Старцев:
- Отлично, Александр Валерьевич. Поднимайте быстрее!
Через два часа мы добрались до двух с половиной процентов.
- "Площадка". Пять минут отдыха. Кто чувствует удушье - можете подышать чистым кислородом. Но не злоупотребляйте - потом будет трудно переходить на углекислую смесь. Как самочувствие?
- Нормальное.
Ответил Михаил. Кислородными масками не воспользовался никто. Это хорошо. Ибо чувствуют они себя там сейчас, судя по приборам, невесело: увеличился пульс, частое дыхание, повышенная электропроводимость кожи... Потеют.
- Миша, как выглядят члены экипажа? Подробно. Я включил магнитофон; рассказ Михаила очень важен - ни видеоконтроль, ни телеметрия не могли передать и "увидеть" того, что мог и должен был заметить опытный врач.
Секундная пауза.
- Легкая краснота. Дышим, кажется, чаще. Жарко. На лицах ребят мелкий пот... (А температуру в гермокамере снизили уже до девятнадцати градусов). В висках легкое покалывание...
- У всех?
- Нет, кажется. Но я чувствую.
- Так. Что еще? Опять секундная пауза.
- Ощущение тяжести. Такое впечатление, что работаем, несем тяжесть. Или бежим. Вот, кажется, все ощущения.
Все как по расписанию: все это мы ожидали - знали по литературным источникам и собственным опытам. Пока все нормально.
- Это пройдет. Организм адаптируется. Сейчас последний "подъем".
В течение часа закончилась адаптация: прошли головная боль, ощущение тяжести, пульс установился на восьмидесяти - у всех, но дыхание было по-прежнему частым и глубоким - частота понизится, знали об этом, не скоро. Никаких пока осложнений, никаких отклонений от программы. Ребята "подъем" на три процента перенесли отлично.
- Молодцы, - благодарю я их по связи. - Адаптация закончилась. Можете отстыковаться и приступать к выполнению программы.
Я почувствовал, что сзади, за моим креслом дежурного врача, кто-то стоит. Оглянулся - Хлебников.
- Разреши, я им скажу пару слов. Я уступил кресло. Он сел, удобно устроился, подвинул микрофон поближе.
- Проголодались, товарищи?
На экране мелькнула чья-то белозубая улыбка. Потом кто-то ответил - не Михаил:
- Еще как, Григорий Васильевич!
- Я вам хочу еще раз напомнить о важности эксперимента. По программе, как вы знаете, вам запланирована имитация космического полета. Да у вас и пища небесная - космонавты питались такими же лиофилизированными продуктами гордитесь!
Из динамика:
- Гордимся!
- Это последний вольный разговор с "землей", - продолжал Хлебников. - С этой минуты вы должны перейти на связь по режиму. Я понимаю, трудно будет вам. Но мы будем за вами следить беспрерывно. Мы с вами, друзья. Счастливого вам завершения эксперимента. Счастливого возвращения на "землю"!
- Спасибо.
Это сказал кто-то из парней. Михаил, я видел на экране, готовился брать кровь на анализы.
- Все, - сказал Хлебников, поднимаясь. - Кто дежурный врач?
- До восьми на пульте я. Потом - Сонина.
- Желаю успехов.
Хлебников с широкой, щедрой улыбкой подал мне руку, кивнул остальным "Работайте!" - и ушел. И Боданцев ушел с ним. Теперь в зале осталась только "спасательная команда".
Странный все-таки человек Хлебников. Радуется, А чему? Что благополучно прошел "подъем"? Все ведь еще впереди. Мне даже страшно подумать: вдруг у парней начнется некомпенсированный ацидоз. Конечно, Михаил - опытный врач, кислородные маски наготове, но кто толком знает, как надо с ним бороться, с некомпенсированным ацидозом? В какой дозе можно давать в этом случае кислород? Боданцев прав: одна надежда - на симбиоз. Авось матушка-природа не откажет благословить союз хлореллы с человеком и на этот раз - при трех процентах углекислоты. Будем надеяться Кто, говорят, не рискует, тот не знает, что такое счастье. Да, когда рискуешь собой - ладно, можно узнать вкус счастья. А вот когда другими...
- Александр Валерьевич, я посижу?
Тая. Смотрит настороженно - боится нарваться на отказ. Она за эти два последних дня подготовки к эксперименту тоже сдала: глаза запали, черты лица заострились, ресницы не крашены - некогда.
- Я хочу дождаться анализов крови, Таюша. Ты сама-то пообедала?
Кивнула. Усмехнулась, И тихо-тихо, чтобы не услышали техники:
- Я тебе пирожков принесла. Поешь? У меня в кармане.
- Поем, - рассмеялся и я, тоже тихо-тихо. И забрался к ней в карман халата, почувствовал при этом, как она вздрогнула и напряглась.
- Спасибо, Таюша. Так бы и просидел до восьми голодный.
Тая, не сказав ни слова, отошла к самописцам.
- Как там - все в порядке? - жуя пирожок, спросил я у нее.
- Все в порядке, Александр Валерьевич, - ответила Аллочка Любезнова по прозванию "красивые глазки". - Параметры не меняются.
Через полчаса Михаил сообщил мне данные анализов крови. Все в норме. Пока в норме.