Играя с волчатами, Хольвин окончательно решил, что эта Стая выживет, чего бы ему это не стоило. Конечно, «простые люди» больше всего боятся именно этих красивых северных лесных псов, считая их – и не без некоторых оснований – прирожденными убийцами и неприручаемыми дикарями… но что такое их охоты по сравнению с убийствами, на которые легко идут горожане…
– Далеко видно?! – говорил Хольвин, поднимая маленькую волчицу над головой. – Не боишься?
Она хахала и похихикивала, ее старший братишка тыкал Хольвина головой в бок, волки прошли чуть вперед – а посредник, закапываясь пальцами в еще по-щенячьи мягкую шерсть, думал: «Ну вот все и разъяснилось. Опять состоятельные сволочи стреляют волков. Место, которое видел и нюхал вожак – охотничья база, можно не сомневаться. Ловят живых оленей, кабанов, медведей, превращают их в мишени для жирных подонков. Олени, привязанные между деревьями, и пьяные медведи – это уже было, было… Только, похоже, Господу нашему с двоесущными, Зеленому, надоело терпеть человеческие подлости… Отче всего сущего, дай мне только отомстить этим гнидам за лес и невинных, беззащитных, убитых забавы ради – а потом лей все чаши гнева своего»…
Щенкам еще хотелось играть, но старшие волки уже отошли довольно далеко – и Хольвин поспешил за ними…
Беглец
Парк начинался кленовой аллеей; кленовые листья пышными ворохами лежали на газонах и на песчаной дорожке, источая чудесный сдобный запах, какой бывает только у палых кленовых листьев и только в октябре. Листья нежно шуршали под ногами, в них резвились маленькие хранители, бледненькие и полупрозрачные, как всегда в городской черте. Лилия думала, что с асфальта улиц, конечно, надо подметать опавшую листву, но без этого ковра из сплошного шелеста со сладким запахом осень много теряет. Роза ворошила листья носками модных ботинок – похоже, думала примерно о том же.
Лилия надеялась, что в парке пустынно – рабочий день, спальный район, тихое послеобеденное время – но ошиблась. Гуляли женщины с детьми, гуляли обнимающиеся парочки. Компания молодых людей с открытыми бутылками пива в руках громко сожалела, что до аттракционов далеко идти, их голоса странно звучали в шелестящей тишине.
– Не могли другого места найти, чтобы орать, – поморщилась Роза. Лилия кивнула.
На маленькой песчаной площадке, куда выходили четыре аллеи, неподвижно стояла пегая запряженная лошадь. Женщина в джинсах и брезентовой куртке, с обветренным грубоватым лицом, сипло спросила:
– Хотите прокатиться на лошадке, девочки?
Лилия отрицательно качнула головой. Роза хихикнула:
– Это, вообще-то, живая лошадь у нее или нет? Смотри, стоит, как чучело, даже не шевелится!
– Может, устала? – сказала Лилия, рассеянно скользнув по лошади взглядом. – Живая, конечно.
– Да ну ее! Пошли, мороженого купим? – предложила Роза, сворачивая в боковую аллею. – Тут где-то ларек был…
Лилия пошла за ней. Лошади никогда не казались ей интересными животными. Красивые, да, но, похоже, не особенно умные – ведь двоесущных лошадей не бывает, хотя по слухам иногда перекидываются даже козы. В жизни Лилия не общалась с лошадьми никогда; в кино лошадь – это просто средство передвижения, вроде мотоцикла. Кажется, яркого образа лошади никто из писателей или режиссеров не создал: попадаются только абстрактно прекрасные рысаки – этакие престижные автомобили Средневековья – или смешные клячи. Ими иногда восхищаются на десять страниц, но никому они по-настоящему не интересны. В таком тоне и туалетом главной героини можно восхищаться.
Скучные звери. И ведут себя странно: живой зверь стоит, как парковая скамейка, опустив голову, глядя в никуда. Интересно, понимает ли хоть что-нибудь?
Вот тут-то Лилия и увидела в тени пышных кленовых веток, в стороне от света, поодаль, этого… человека? зверя?
Он был, несомненно, двоесущный, этот восхитительный красавец. Лилия уже видела достаточно перевертышей, чтобы суметь отличить от одежды его трансформированную шкуру – ярко-черную, глянцевую. По высоким сапогам легко догадаться, что у зверя в Младшем Облике – копыта, а не лапы. Почти такие же сапоги были у лося, только этот – не лось. Такая разница… Лось длинноногий, широкогрудый и широкоплечий, а бедра кажутся тощими… несколько неуклюжий в человеческом виде, нескладный… а этот…
Этот был – абсолютная гармония. И фигура балетной стати, и осанка принца, и грива тяжелых спутанных черных волос. И точеное нервное лицо с великолепными темными глазищами, равнодушное и гордое. Удивительно красивый перевертыш – и, вероятно, фантастически красивое животное.