Эффективность такой работы по площадям не самая высокая. Даже с учетом опыта полученного нами в ежедневной рутине этой войны. Чтобы там не говорили и не писали диванно-штабные эксперты. Зато если накроет – то накроет. Мало не покажется! Но слишком много в этом уравнении должно сойтись для результата – скорость, высота, угол атаки, расстояние, время, опыт, удача (куда без нее).
Су-25 это Штурмовик. Ударный самолет. Все его лучшие качества раскрываются, когда он обрушивает свою мощь пушек, ракет и бомб с пикирования прямо в упор по врагу. В Сирии так и работали по блохастым из ИГИЛ. Отклонения минимальны – результат максимальный. А уж если зашел на колонну противника на марше… Есть где разгуляться.
Еще пара таких неудачных заходов и считай, зря прилетали. Пехота осталась без поддержки. Раскатают мужиков – потом не простим себе. Делаем еще один большой круг для очередной атаки. От резких противозенитных виражей и перегрузки – пот по лицу. Соленая капля, так некстати, скатилась с брови и защипала правый глаз. Комбез из номекса промок, как после стирки.
– Ваня, работаем с пикирования! – командует ведущий. В первый заход остатками НАРов по пехоте, следующий ФАБами. Там танки прут, их наши карандаши не возьмут!
С пикирования это риск. Причем, существенный. Для этого придется подняться на три-четыре километра. Будем как на ладони для всех, кто на земле жаждет запулить в нашу сторону чем-нибудь не очень приятным. И Володька это знает. Знает и то, что я его поддержу в этом решении при разборе полетов дома на земле. Одна надежда на внезапность и определенную наглость с нашей стороны.
Авианаводчик, немного ошалевший от принятого решения и риска, выдает очередные данные на цель. С учетом корректировки на пикирование.
Резкий набор высоты, выход на район атаки. Заваливаю машину на левый борт и ухожу в пике в тридцать пять градусов. Двенадцати тонная железная птица на секунду замирает в крайней высокой точке и устремляется болидом к земле.
– Предельный угол атаки! Предельная перегрузка! Предельный угол атаки! Предельная перегрузка! – заботливо включается «Рита».
Кладу остатки пакетов прямо в гущу укропов. И тащу штурвал на себя. В глазах темнеет от перегрузок. Главное не вырубиться! Снизу стали работать по нам из пулеметов. Судя по всему, целят с танковых. А может просто стрелковкой дотягивают. Грамотные твари. Бьют на выходе из атаки, вдогонку в заднюю полусферу. Она самая незащищенная у «сушек». В такой момент ощущаешь себя мышью в консервной банке, по которой стучат молотком. Сергеичу забот с дырками по возвращению добавится.
На втором заходе повторяем маневр. Зажал БК. Сброс двухсот пятидесяток. Каждый спустил с консолей крыльев по две штуки. Всадили с пикирования их как гвозди в доску. Кучно легли. Форсаж!
Из атаки вышли метрах на шестистах, чтобы не зацепили свои же осколки от разрывов. Машина, разом избавившись от лишнего веса, казалось, стала лучше слушаться. Опять перекладки штурвала и отстрел ловушек. Вдогонку пулемет уже не стрелял…
Для закрепления эффекта, и не дав врагу очухаться, сделали еще два прохода из пушек. Заодно полюбовались результатом своей работы. Внизу, судя по всему, нашими стараниями открылся небольшой филиал ада.
– Две семерки! Полста четвертый! Возвращаемся на базу – командует Володька.
– Летуны, спасибо Вам! – выдохнуло в рацию снизу.
– Работаем, Братья!
Встали на обратный курс. Сколько там до ленточки?
Ракета пришла в левый двигатель…
Сразу отказало управление. Рули стали на пикирование до упора.
– Ваняяяяяяяя, прыгай! Прыгай! Падаешь! – прокричал в рацию Вовка.
Дергать ручки пришлось с дикой отрицательной перегрузки. Ремни мгновенно притянули к креслу. Отбросило фонарь и меня как пробку вышибло из самолета. Крайнее, что заметил, выходя из кабины – уходящий в бок борт родной «сушки» с двумя красными семерками на борту. Объятый пламенем двигатель. Земля над головой в двухстах метрах. И мой новенький Parker, покидающий нагрудный карман в неизвестном направлении. Через четыре секунды земля со всей силы ударила по ногам. Лицом уткнулся в траву. Перед глазами горошек. Зеленый, в стручках. Гороховое поле!