Наконец во тьме стали проступать более светлые участки. Сперва я увидел большой белый прямоугольник потолка, потом – перемещающиеся фигуры. Я даже не сразу распознал инопланетян. Зеленое свечение казалось еле уловимым, как огонек газовой лампы на ярком солнце. Теперь я видел всех отчетливо.
Высокие, красивые. Очень разные, но гармоничные и спокойные. Радостное дружелюбие на лицах.
Я шевельнулся. Ко мне сразу же приблизилась Она. Теперь я отчетливо видел изящные руки, правильное, утонченное лицо. Огромные темные глаза лучились заботой. Карие? Пожалуй, да. С неуловимым искристым золотым отливом.
«Добро пожаловать», – мягко дотронулась она до моего сознания.
Я осторожно поднялся, испытывая странную легкость. Как будто гравитация стала меньше. По привычке протянул ей руку, хотя только что мы общались без всякого прикосновения. Вокруг моей, привычной в общем-то кисти, переливалось зеленое мерцающее поле.
Пришло удивление. Но какое-то светлое, не пугающее. Я взглянул на инопланетянку. Они сделали меня таким же? Как?
«Мы – не Чужие. Мы – люди. Просто люди уже после вас».
«Почему? Зачем???»
«А разве плохо?» – собеседница весело подпрыгнула, изящно крутнулась вокруг своей оси, делясь со мной чувством легкости и покоя.
«Почему везде снег?» – мыслить образами, переговариваясь, становилось все легче.
И только тут меня впервые коснулась какая-то тень. След большой печали. Забытой, пережитой, но колоссальной.
«Большая зеленая война», – перед моим внутренним взором промелькнули медленно, но неуклонно рассыпающиеся здания. Бетон и кирпич, пронизанные корнями растений, раздираемые ими на части с удивительной скоростью. Раскрывшиеся внезапно в самых неожиданных местах чудесные цветы и задыхающиеся люди, падающие тут же замертво. Ядовитая пыльца, губительные фитонциды, провоцирующие молниеносное перерождение тканей. Почти не вредящие животным и нацеленные исключительно на человека.
Я вспомнил безобидный мох, прожравший там, наверху, мой комбинезон. Выходит, еще легко отделался.
Оказывается, корни растений всегда образовывали под землей огромную нейросеть. Но только в двадцать первом веке обилие магнитных полей и излучений смогло спровоцировать ее активность. И, раз запущенная, система уже и не думала сбавлять обороты.
Девушка тем временем делилась со мной видом больших труб, выбрасывающих в небо особое вещество.
«Дисген», - пришло название. Странное сочетание резкого звучания и невесомого зеленоватого образа, устремляющегося к небу защитным покрывалом. Впрочем, в народе оно так и называлось - «зелёнка».
Этот газ почти не пропускал к земле тепло и провоцировал образование снеговых облаков. Такие точки успели создать на всей планете, в умеренных и холодных зонах. И это было настоящее чудо, ведь взбунтовавшаяся растительная нейросеть земли, казалось, поставила себе цель уничтожить человека, как вид.
Потом были изможденные, выживающие в вечных снегах люди. Вечно продрогшие, потерявшие надежду, не надеющиеся на весну, потому что та принесла бы только гибель.
Популяция падала, многие сходили с ума. Кто-то самовольно расставался с жизнью, другие, проклиная бесконечную белизну, уходили в сторону экватора, надеясь найти компромисс с сознанием деревьев и трав. Никогда не возвращались.
Тогда ученые стали биться над изменением самой человеческой сути. И им улыбнулась удача. До катастрофы подобные исследования уже велись ради упрощения колонизации Марса. И вот, наконец удалось вывести энергетическую составляющую на первый план. Атомы новых тел держались вместе в основном за счет сознания. Они представляли собой совершенно новую структуру, не нуждающуюся в питье и пище, не боящуюся холода. Отсутствие таких примитивных потребностей автоматически избавило переродившихся людей от злобы, зависти, агрессии. Не стало языковых барьеров, ведь чувствуют все на одном языке.
В моей голове, несмотря на новую, совершенную сущность, зароилось множество вопросов, вытесняющих друг друга.
«Почему же обновленное человечество не вернулось в тепло?» «Почему тела людей не сильно изменились внешне, если их создает разум?» «Живут ли теперь все вечно?» «Откуда здесь дети?» «Почему город, в котором мы находимся, совсем не разрушен?» И на фоне всего этого – совершенно непрошенное глупое сожаление: если нет «низменных потребностей», то как же любовь, семья?
Я взглянул в глаза Старшей и понял, что последняя мысль, как и все остальные, для нее не секрет. Вот незадача, да можно ли тут что-то скрыть?