В общем, я был близок к панике, когда, в конце концов, ничего не добившись от двух членов Совета, добрался до фермы генерала. Как вы легко догадались, я застал своего старого друга за его излюбленным занятием — кормежкой колибри. Ручные птички все так же доверчиво порхали вокруг его гусиных перьев с сахарным сиропом, и ничто не нарушало эту трогательную идиллию. Когда я рассказал ему, как отнеслись к вопросу переизбрания его коллеги, он улыбнулся, как философ, и не выказал ни малейшей обеспокоенности. Но обещал подумать и прибыть на заседание собрания с новыми предложениями.
Заручившись поддержкой Сантоса, я разослал приглашения индейским старейшинам прибыть в назначенный день на собрание. Однако небывалое дело: один за другим вожди начали отказываться от участия в народном собрании, объясняя через гонцов, что слишком заняты на своих фермах и не могут выкроить ни дня. Всего таких вежливых отказов набралось около двухсот, причем во многих указывалось, что их авторов вполне устраивает правительство дона Сантоса и его Совета.
Естественно, я встревожился и тут же письмом уведомил о происходящем генерала, но ответа не последовало. Наступил день выборов, а на улицах Ронкадора было не больше шума, чем в обычный рыночный день. Всего в Ронкадор съехалось около восьмидесяти вождей с семьями, но и из них далеко не все соизволили принять участие в собрании, проходившем, как и в прошлый раз, в соборе. В назначенный час мы с генералом Сантосом, в сопровождении Итурбида, вошли в собор через галерею. Я обратился к небольшой группе делегатов с приветственным словом, пояснив, что, согласно Конституции, собрание обязано избрать новый состав Совета, поскольку прежний завершил положенный ему трехлетний срок деятельности. Я огласил просьбу отсутствующих дона Херманегильдо Чора и дона Паскуаля Арапати освободить их от почетных, но обременительных обязанностей членов Совета: первого — по причине его преклонного возраста, а второго — на основании его желания посвятить себя целиком делам на ферме. Таким образом, собранию предлагается выдвинуть две новые кандидатуры на должности членов Совета.
Тут слово взял генерал Сантос. Он отметил, что также желал бы удалиться от активного участия в управлении страной. Он отдал Ронкадору всю свою жизнь и остаток дней хотел бы посвятить тихим радостям сельской жизни. Он последний раз участвует в собрании не с целью быть переизбранным или предложить преемника: он просто хочет передать полномочия действующего Совета вновь избираемому составу.
Дальше я обращаюсь к собранию с просьбой назвать имена новых кандидатов в Совет, — никакой реакции. Вижу: вожди собираются группками, что-то оживленно обсуждают, однако никаких предложений не делают. Ждем десять минут, а затем, переговорив с генералом Сантосом, решаем устроить перерыв на один час, чтобы делегаты могли выработать какое-то общее предложение. Объявляю о нашем решении собранию, после чего мы все втроем удаляемся в казармы. Там мы, посовещавшись, приходим к заключению, что если выдвижения кандидатов не последует, мы внесем предложение о продлении полномочий Временного правительства под моим руководством, при сохранении действующего состава Совета в качестве консультативного комитета.
Через час мы снова предстали перед собранием, и оказалось, что ряды делегатов за время перерыва совсем поредели: многие отправились обедать, а те, кто остался, по-прежнему о чем-то оживленно спорили, собравшись группами. По отдельным долетавшим до нас словам, я понял, что обсуждают состояние скота и урожая, а вовсе не вопрос формирования правительства. Я попросил тишины и снова обратился к собранию с вопросом о кандидатах, тут вперед выступил высокий, внушительного вида индеец-метис.
— Господа, — начал он, — зачем мы здесь даром просиживаем время? Мы довольны правлением дона Оливеро; он — дока в этих вопросах; и пусть себе руководит нами на здоровье. Разонравится нам, тогда мы здесь и встретимся.
В ответ раздались одобрительные возгласы, и люди стали расходиться, — у меня даже не было времени возразить или поскромничать, хотя бы для виду.
Так я стал единоличным правителем государства Ронкадор и оставался им следующие двадцать пять лет. Оглядываясь назад, я затрудняюсь восстановить ход событий, произошедших за такой долгий срок. Проблемы, с которыми мне пришлось столкнуться, особенно поначалу, были в основном практического свойства; самое интересное, что в областях, вызывавших у меня наибольшую тревогу, — это церковь и армия, — мне сильно помогали мои подчиненные, у которых не было стремления выслужиться, и которые законопослушно и разумно распоряжались данной им властью. Итурбид получил звание генерала и пост главнокомандующего армейскими частями. Он с большим тактом и очень умело руководил системой воинской повинности, а в редких случаях военных действий против бандитов или захватчиков проявлял такие чудеса храбрости и полководческой прозорливости, что, если бы подобные операции имели место на европейских полях сражений, он давно снискал бы себе вечную славу. Увы, новости из Ронкадора редко просачивались в мировую прессу, поэтому Итурбиду приходилось довольствоваться благодарностью правителя и любовью народа.