Но страхи мои были напрасными. Цены оказались не такими «безумными», как я предполагал. Думаю, что мама все же назвала бы их «терпимыми». Я смело выбрал «борщ по-московски», «эскалоп со сборн. гарн.» и «компот из свеж, яблок». Что такое «эскалоп», я не знал (просто мне понравилось слово), да и «сборн. гарн.» выглядело таинственно. Мало ли что может войти в «сборн. гарн.»!
Теперь же, когда мы знали, что будем заказывать, официантка долго не появлялась. Несколько раз к нашему столику направлялись женщины с белыми наколками на голове, и я думал: «Наконец-то!», только они проходили мимо. Но вот официантка все же подошла и к нам:
– Ну, выбрали или нет?
– Выбрали, – сказала Нина и стала называть блюда.
Официантка что-то помечала в блокнотике, который вынула из кармана, пузырем прилепившегося к ее фартуку. Огрызок карандаша так и плясал по блокнотику.
Лицо у нее было утомленное, недовольное. Пудра густым слоем лежала на щеках и носу. В общем, ничего приятного в этом лице не было.
– А братец что будет? – Официантка повернула голову в мою сторону.
– Борщ московский, – бодро проговорил я.
– Так. – Карандаш ее вновь пустился в пляс.
– Компот из свежих яблок, – сказал я, но уже не с той бодростью, так как забыл, что же я выбрал на второе.
Карандаш сплясал что-то коротенькое и замер.
А я все никак не мог вспомнить блюдо с понравившимся мне слоном. Помнил, что есть там сборный гарнир. Но вот это самое слово, красивое такое слово… проклятое слово…
– Второго заказывать не будем? – нетерпеливо спросила официантка.
– Будем, – сказал я неуверенно.
– Что?
– Это… это самое… – Я схватил меню. Перед глазами запрыгали закуски, названия вин, мороженого, сигарет.
– Сейчас, сейчас… – приговаривал я. – Сейчас…
– Ну, знаешь, мне некогда тут стоять! – Лицо ее сделалось еще недовольнее, а пудра еще заметнее. («Штукатурка сыплется», – сострил бы Виталька.) Официантка сказала: – Раньше надо было думать, – сунула блокнотик в карман и решительно шагнула прочь.
И в этот миг глаза мои поймали проклятое слово.
– Подождите! – закричал я вслед официантке. Она обернулась:
– Надумал?
– Да! – обрадовался я. – Эскалоп.
Она опять подошла к столу, достала блокнотик, принялась писать.
Когда она вынимала блокнотик, из кармана у нее вылетела красная десятка и упала прямо к моей ноге.
– Эскалоп, – произнесла официантка. – Что еще?
– Ничего, – сказал я, поднял десятку и протянул ей: – Возьмите.
– Потом, – отмахнулась она, – потом. – И пошла.
«Ну хорошо, – подумал я, глядя, как удаляется официантка. – Раз она такая…» Но мысль эта жила во мне лишь несколько секунд.
Я вскочил с места, догнал официантку у самой двери и снова стал совать ей деньги. От бега но длинной веранде я вначале не мог произнести ни слова.
Официантка рассердилась:
– Я же сказала, потом! Какой непонятливый! Сиди и жди, а бегать на стадионе будешь. – Она повернулась ко мне спиной.
– Возьмите, – сказал я зло, – это ваши. Вы уронили их.
Вот когда пудра с нее действительно посыпалась. А может, просто покраснело лицо.
– Ой, – сказала она, взяв десятку, – что же ты…
– Ничего. – Я отправился к своему столику. Но теперь она меня догнала:
– Слушай, ты извини меня, дуру ненормальную. Вот спасибо! – Она взяла меня за плечо и заглядывала в глаза, растерянно улыбаясь, – Замоталась я совсем, понимаешь! Первый день после болезни. Еле ноги держат…
Я пробормотал: «Пожалуйста», – и пошел на свое место.
Через несколько минут на нашем столе появились ножи, ложки, вилки, тарелки.
– Ну и братец у тебя, – говорила официантка Нине, – толковый братец, первый сорт. «Нате, говорит, десяточку, ваша законная десяточка, вы, говорит, ее обронили».
Потом она принесла хлеб и опять посыпалось: «толковый братец», «первый сорт братец» и, значит, объяснения, почему я такой толковый.
Я прикусывал губу, чтобы не прыснуть со смеху. Нина тоже улыбалась.
Как мы управились с первым, я и не заметил. И что особенного в «московском борще», тоже не заметил. По-моему, его вполне можно было бы назвать и «уярским».
Только съели первое, наша официантка несет второе. Все на наш стол поглядывают: что, мол, за чудеса такие!
Официантка подошла и спрашивает:
– Ну как, вкусно?
– Очень, – ответили мы.
– Кушайте на здоровье.
Эскалоп оказался поджаренным куском мяса. «Сборн. гарн.» тоже ничего особенного. Немного картошки, немного капусты, несколько зеленых горошин и долька помидора. Да, еще по краям лежали листики петрушки. Вообще-то красиво, только я не коза, чтобы жевать эти листики, мне бы побольше картошки жареной положили. А мясо было жестким и разрезать его тупым ножом, который достался мне, не было никакой возможности. Я мог бы, конечно, запихнуть в рот весь кусок и прожевать спокойненько. Но в кафе я проделать это не решался, тем более при взрослой девушке. Да и мясо-то было недосоленное.