— Зачем мне эта информация?
Брайн вздохнул и посмотрел на меня, как на ребенка, который не может сложить один плюс один.
— Почему я должен все разжевывать? Именно это информация дает тебе преимущество. Это шанс ударить по Морелло там, где он слаб. Но нам нужно попасть на это мероприятие.
Я представил себе зал с блестящими костюмами, политиками, интригами и, конечно, опасностью.
— Ты предлагаешь похитить его дочь?
— Бинго.
Я покачал головой.
— Она хорошо охраняется. Никому это не удалось сделать.
— А у нас получится. Только надо придумать план и изучить все детально.
— Ты уже получил билеты? — спросил я.
— Нет. Но есть несколько вариантов, — ответил Брайн. — Можно купить на черном рынке, но дорого и рискованно. Либо найти связанного с организацией человека и договориться напрямую.
Я задумался на мгновение.
— Нужно действовать быстро. Забронируй рейс, подготовь документы. Мы должны быть там вовремя и незаметно.
— Уже делаю.
— Сообщи как сделаешь, — сказал я, поднимаясь со стула.
День только начинался, а игра уже становилась смертельно серьёзной.
Глава 4
Эмили.
Мое пробуждение было ранним, как всегда. Внутри уже гудел сигнал тревоги, привычный, как сердцебиение. Сначала я лежала, не двигаясь, прислушиваясь к звукам в доме: тишина. Но тишина у нас никогда не означала спокойствие. Я встала медленно, босыми ступнями касаясь холодного паркета, и направилась к окну.
Шторы я раздвинула так осторожно, как будто кто-то мог стоять по ту сторону. Мое сердце сжалось, когда взгляд упал на черный «Мерседес», припаркованный у ворот. Машина отца.
Я напряглась. Это значило, что он дома. Утро будет напряжённым.
Безупречно.
Я направилась в ванную. Уняла дрожь и приступила к утренней рутине. Волосы — первое оружие. Я тщательно выпрямила каждый локон, скрывая под идеально ровной прической хаос в голове. Отец ненавидел беспорядок, поэтому лак, щетка, невидимки — все работала против одного врага: беспорядка. Потому что я боялась его ненависти.
Когда волосы были готовы, то я приступила к макияжу. Чуть румян, чтобы не выглядеть больной.
Выбор одежды был быстрый. Сегодня — черная водолазка и юбка в пол. Ни миллиметра кожи. Ни намека на вольность. Он это оценит. Или хотя бы не скажет, что «позорюсь».
Закончив с подготовкой, я спустила на кухню. Там уже сидела Сьюзан. Она была в строгом костюме, а рубашка была застегнута полностью.
— Доброе утро. — тихо произнесла я.
— Ты ешь в спальне, что ли? — ее голос был грубым. — Или эта юбка тебя так распирает?
Я остановилась у порога. Сжала пальцы в кулак, пряча их за спиной. Удар был точный, как всегда. Она знала, куда бить.
— Нет, правда, Эмили, — продолжила она, оставляя чашку. — Тебе нужно следить за фигурой. Ты же понимаешь, что отец будет недоволен. Никто не хочет дочь, которая превращается в пельмень. И замуж ты не выйдешь, если будешь расти в ширь.
Моя челюсть сжалась, но я не ответила, хотя мне хотелось кричать на нее. Слова застряли в горле, как осколки стекла.
— Я не поправилась. — выдохнула я, тихо, почти незаметно, открывая дверцу холодильника. Голос предательски дрожал.
Холод ударил в лицо, будто мир напомнил, что утро не принесет облегчения. Я потянулась за обезжиренным йогуртом и зеленым яблоком. 190 калорий – я знала их наизусть, как молитву.
— Йогурт? — Сьюзан фыркнула. — Ты серьезно? Вот с этого все и начинается. При нас ты ешь йогурт, а ночью тайком жуешь конфеты у себя в комнате, пряча фантики.
Я не поднимала глаза. Нельзя. В ее голосе уже сталь — та, от которой замирает сердце. Сьюзан была холодной, как лед, и жестокой, как пуля. Таких женщин не уговаривают. Их боятся. И я боялась. Всегда.
Я медленно закрыла холодильник и прижала к груди йогурт и яблоко, будто они могли защитить.
И тут — тяжелые шаги в коридоре. Сердце сжалось.
Дверь на кухню распахнулась. Отец вошел как буря. От него пахло дорогим одеколоном и улицей — смесью, которую я знала с детства и всегда ассоциировала с опасностью.
Он посмотрел на меня, и взгляд стал холоднее, чем температура в холодильнике.
— Доброе утро, отец.
— Вот и наша ленивая принцесса, — он сказал это с усмешкой, в которой не было ни капли тепла.
— Она поправилась, — сухо бросила Сьюзан, даже не глядя на меня. — Бедра стали шире, и лицо расплылось.
Я оцепенела. Хотелось провалиться сквозь пол. Отец перевел взгляд на меня и прищурился.
— Правда, что ли? — он подошел ближе. — Повернись.
Я подчинилась. Медленно, будто каждое движение могло стать последним. Он осматривал меня, как товар. Потом отступил на шаг и скривил губы: