Никогда не носила ничего настолько открытого.
Я похожа на шлюху.
Когда вернулась в кабинет, отец уже стоял у окна с бокалом коньяка. Он обернулся, осмотрел меня с ног до головы и усмехнулся.
— Ну наконец-то, — сказал. — Вот теперь хоть кто-то на тебя посмотрит.
— Мне в нем некомфортно, — тихо произнесла я, не поднимая взгляда. — Оно слишком…
— Слишком что? — перебил он. — Слишком вызывающее. Прекрасно. Это его цель. Сегодня рядом с тобой будут мужчины, которые имеют власть и деньги. Они должны пустить слюни. Это — твоя работа.
— Я выгляжу как шлюха. — слова вылетели прежде, чем я успела себя остановить.
— Ты думаешь шлюха может позволить себе такое дороге платье? Ошибаешься. Но ты права. Сегодня вечером ты будешь шлюхой, чтобы привлечь внимание мужчин.
Я застыла. Плечи опустились. Хотелось исчезнуть.
— А если никому не понравишься, — продолжил он, уже спокойно, почти с равнодушием, — поедешь в наш клуб. Будешь приносить нам деньги. Раз уж иначе от тебя никакой пользы. Все лучше, чем быть обузой.
Слова резали глубже, чем удар. Не было смысла плакать. Он сказал это, как будто диктовал расписание.
— Да, за твою дерзость я накажу тебя, но завтра. Не будем портить твой внешний вид сегодня. Теперь убирайся. Будь готова вовремя.
Я кивнула и вышла.
В комнате я снова стояла перед зеркалом. Пальцы едва держали кисти и помаду. Макияж — четкий, как маска. Причёска — строгая, но с мягкими локонами. Все, чтобы казаться красивой. Доступной. Полезной.
Каждое движение, пока я собиралась, я делала с ощущением, что за мной наблюдают. Я боялась, что отец зайдет и скажет, что я недостаточно хорошо накрасилась. Или прическа не идеальная.
Голод давно слился с тревогой в одно сплошное оцепенение. Меня шатало. Но я держалась. Потому что страх сильнее слабости.
У меня не было другого выхода.
Глава 5
Дениэль.
Я не знал, сколько прошло времени. Часы на стене остановились еще утром, но в кабинете никогда не чувствовалось времени. Здесь все было замерзшим — в порядке, в тишине, в пыли. Передом мной — папки, блокноты, старые договоры, страницы с личными пометками, даже сигарные обертки с адресами и датами. Все, что осталось от Конора. Он был тем, кто держал меня за плечо, когда отец держал за горло. Он правил Флоридой жесткой, без суеты, но с железом в голосе. И вот — его больше нет. А Флорида теперь — моя головная боль.
Я перелистываю его записи. Тетради, папки, желтые стикеры с адресами. Все упорядочено. Все — в стиле Конора. Трудно было сказать, где здесь деловая стратегия, а где — скрытая угроза.
Вот встречи с мексиканцами в Майами, вот старые расчеты по перевозке с Доминиканы. А вот то, что я ищу. Я наткнулся на тонкую черную папку. Без названия. Только инициалы в углу: J.K. — Джереми козлов.
Главарь русской мафии. Нью-Йорк. Тот, о ком все говорят шепотом, даже если уверены, что за ними не следят. О нем ничего не ясно, кроме одного: если он идет на контакт, значит, за этим стоит что-то крупное.
— Ты нашел? — спроси Брайн, сидя у шкафа, крутя в руках зажигалку.
— Нашел, — кивнул я, открывая папку.
Брайн поднял бровь.
— Это было тайной Конора?
Я усмехнулся.
— Нет. Конор всегда был предельно честен. К тому же, он все задокументировал. А вот отец … он знал. И промолчал.
Я закрыл папку и посмотрел в окно.
— Мой отец хотел, чтобы я облажался. Чтобы я сам вляпался. Провалился. Подставился. А потом он бы вмешался. Снова. Чтобы доказать, что без него я — никто.
Брайн промолчал, но в его взгляде читалось: он тоже это понимал.
— Встреча с Козловым в эту пятницу. Причал. Старый склад. Все уже согласовано. И, судя по пометкам Конора, это не просто сделка. Это шаг. Или вверх, или вниз.
— Он сам туда собирался поехать, — сказал Брайн. — А ты?
— Я тоже поеду. Один. Только я и товар.
— Защита?
— Конечно. На периметре. По минимуму. Все должно выглядеть чисто. Спокойно. Мы — не угроза. Но если Козлов решит, что может продавить меня, как мальчишку…
— Тогда ты ему покажешь, как глубоко можешь его похоронить, — закончил Брайн.
Я кивнул.
— Пусть отец наблюдает. Пусть думает, что бросил меня в воду. Я не утону. Я научусь дышать под ней.
Мой отец любит контроль. Любит, доказывать нам, что мы ничего не стоим. Но не со мной. Я этого не допущу.
— Он даже не спросил, как умер Конор, — сказал я, пряча злость. — Только сказал: «несвоевременно».
Брайн не ответил. Он понимал: это не просто гнев. Это было то, что накопилось годами.