— У них на родине всё холоднее, — ответил я. — Даже предательство.
Мы вышли с территории склада последними. Сделка состоялась. Отец проиграл.
Глава 8
Эмили
Я проснулась в темноте. Потолок привычно расплывался в сером сумраке спальни, но внутри будто продолжал светиться осадок вчерашнего — плотный, липкий, противный.
Сенатор Вейн.
Его руки. Его мерзкий смех у самого уха. Я чувствовала его прикосновения даже сквозь душ, который принимала, кажется, часами. Они въелись в кожу, как яд.
Отец, конечно, считал, что все прошло «на высшем уровне». Успешный вечер. Перспективные знакомства. Он получит нового союзника. А я — белое платье, кольцо и, в придачу, мужчину, к которому испытывала ровно то же, что и к облезлому креслу в гостиной — презрение и раздражение. Только кресло хотя бы не пыталось меня лапать.
Я встала. Тело ныло. Мир вокруг выглядел терпимо, даже уютно. Всё вроде было как надо. Только внутри что-то было не так. Не устраивалась. Не складывалась я.
Я попыталась сосредоточиться на делах — проверки уроков, просмотр лекций, уборка в доме. Это помогало. Хоть немного. Но не прошло и получаса, как телефон вибрировал на столе.
Сообщение. От него.
«Ну что, куколка, выбираешь кошелёк вместо сердца? Не забудь только вытереть помаду, когда будешь клясться в любви. Хотя… он, может, за это и платит. Тебе идёт красный.»
Я застыла. Как будто глотнула кипяток, и он теперь шипел где-то под ребрами.
Куколка?
Кошелек вместо сердца?
Красный?
Кто он вообще такой? Как он имеет право так со мной разговаривать?
Я сжала телефон. Он не имел никакого права. Ни вторгаться в мою жизнь, ни комментировать ее, ни… ни говорить так, будто знает меня. Он не знает. Он просто был наглым, дерзким выскочкой с глазами, полными самодовольства.
Внешность обманчива. Хоть он привлекателен собой, но внутри точно мерзкий.
Я хотела написать. Сразу. Что-нибудь едкое. Сжечь его словами, утереть в порошок. Но не сделала этого.
Я знала, что он ждет этого. Я не дам ему повода меня унизить.
Я забросила телефон в ящик стола, как будто он пах горелой резиной.
Не отвечу. Не сегодня. Никогда.
Весь день я двигалась, как по канату — осторожно, стараясь не оступиться в ярость. Он выдернул меня из вчерашнего в сегодняшний день, словно щелчком плетки. Вспоминался его голос. Его самоуверенность. Его глаза, в которых танцевал чертов огонь.
Вон испортил мне весь день.
Но думая о нем, я забыла о сенаторе.
***
Вчерашний день закончился в плохом настроении, но сегодня я проснулась с легкостью, которой давно не чувствовала. Солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая потолок в мягкое золото. Сегодня — университет. Моя единственная передышка от отца, его людей, его планов. От мира, где за твою руку можно назначить цену. Где твоя жизнь — это валюта.
Я даже не возражала, когда водитель, один из отцовских молчаливых громил, подал мне руку, чтобы я села в машину. Он, как всегда, не произнес ни слова — только открыл дверь и пристально следил за тем, как я сажусь, будто боялся, что я испарюсь на глазах.
Отец считает, что университет — это «место искушений». Его дословные слова: «Там ты можешь повести себя… распутно». Отчего мне стало бы смешно, если бы не было так мерзко.
Контроль — это его способ любить. Или обладать. А разницы, похоже, он не видит.
Я выбрала светло-кремовое платье — сдержанное, но красивое, — и босоножки на каблуке. Мне хотелось почувствовать себя нормальной. Просто студенткой. Не дочерью Фрэнка Морелло, не девушкой, на которую положил глаз сенатор, и уж точно не той, кем я являюсь.
Первая пара — история международных отношений. Лектор говорил о глобальных альянсах, а я ловила себя на том, что просто смотрю в окно и дышу. Это был мой способ быть свободной — хоть и ненадолго.
Вторая пара — экономика. Цифры, графики, куча теорий… Скучно? Для меня нет. Это мой свежий воздух.
Выходя из аудитории, я ощущаю как платье липнет к телу.
— Ой, черт! Прости! — кто-то врезался в меня, и горячее и липкое пятно расползается по бедру.
Кофе. Чёртов кофе. Прямо на платье.
— Всё нормально, — пробормотала я, уже поднимаясь на ноги, игнорируя извинения. — Я… я в порядке.
— Дай помогу… Эй, ты куда? — голос отдалялся от меня.
Я метнулась к ближайшему туалету, стараясь не смотреть на людей, их взгляды. Не думать о мокрой ткани, прилипшей к телу. Слишком много внимания. Слишком много уязвимости.
Я вбежала внутрь — и застыла.
Он стоял у раковины, как будто ждал меня. Как будто знал.