— Поняла, — ответила я тихо, пряча дрожь в голосе.
В этот момент Сьюзан, как нож в спину, бросила:
— Тогда лучше поголодать, чтобы вечером хоть немного выглядела стройнее.
Я повернулась к ней, стиснув кулаки. В глазах был огонь, который я умела прятать.
— Спасибо, Сьюзан, — сказала я сквозь зубы, чувствуя, как на горле встаёт ком.
Отец кивнул, будто соглашаясь с этим издевательством.
Девушка рядом улыбалась так, будто ей понравилось смотреть на моё унижение.
Я села за стол, и внутри всё кричало. Мне придётся жить с этим жареным уродом, связывать свою судьбу с этим человеком, который кажется олицетворением всего, что я ненавижу.
Но на лице я оставила только маску — холодную, спокойную, не дающую им повода усомниться.
После завтрака я быстро вышла из столовой, стараясь не встретить взгляд ни отца, ни той высокомерной пассии. Внутри меня всё бушевало — ненависть, страх, отчаяние — словно шторм, который никак не мог утихнуть.
Я поднялась в свою комнату, захлопнула дверь и опёрлась спиной о холодную деревянную поверхность. Снаружи слышались голоса и шаги, жизнь в доме не останавливалась, но для меня она словно замерла.
Я села на край кровати, уткнулась лицом в руки и пыталась дышать глубже. Слёзы подступали, но я гневно оттолкнула их. Слабость — это то, чего я себе не позволю.
— Ты сильная, Эмили, — прошептала я себе. — Они думают, что ломают меня, но я не дам им этого. Этот жирный урод — не мой конец.
Внутри меня росло решимость, холодная и твердая, как лёд. Я не могла изменить отца, не могла остановить помолвку. Но я могла сохранить себя.
Вечер надвигался тяжёлой тенью. Помолвка. Дом, обычно казавшийся мне холодным и чужим, сегодня был ещё более мрачным и давящим. Люди в роскошных костюмах и платьях стекались в гостиную, и каждый взгляд, каждая улыбка казались наигранными, будто масками на лицах.
Я стояла рядом с отцом, чувствуя, как к моему телу прилипают взгляды. Сенатор, этот жирный, потный урод, медленно подошёл ко мне. Его глаза скользили по моему лицу с таким выражением, словно он уже владел не только мной, но и всем моим будущим.
— Эмили, — начал он, улыбаясь самодовольно, — ты выглядишь просто сногсшибательно. Я даже не сомневаюсь, что ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете.
Я улыбнулась сквозь зубы, чувствуя, как в горле собирается ком.
— Спасибо, — выдавила я, стараясь не выдать свой ужас.
Он мягко взял мою руку и провёл пальцем по запястью, оставляя после себя липкое прикосновение.
— Ты знаешь, — продолжил он, наклонившись ближе, — с тобой я чувствую себя молодым и живым. Мне нравится, как ты слушаешь, как смотришь. Ты словно свет в этом тёмном мире политики и интриг.
Я сделала шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию, но в этот момент люди стали подходить к нам, обмениваясь улыбками.
— Поздравляю, — сказал отец, хлопая меня по плечу, — сегодня твой вечер, Эмили. Получай удовольствие.
Сенатор хмыкнул и подмигнул:
— Если что, я всегда рядом. Ты только скажи.
Я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать его голос.
Отец сделал вид, что не слышал его слова.
Я чувствовала, что осталась одна. Без защиты.
Люди толпились, улыбались и говорили лестные слова, но их голоса сливались в пустой гул, который отдалял меня от реальности.
В реальность меня возвращал он, когда нашептывал мне на ухо свои мысли.
— Эмили, — начал сенатор с ужасающей сладостью в голосе, — Я уже не могу дождаться, когда стану твоим мужем. Представляешь, как я буду изучать тебя всю ночь? Ты будешь моей маленькой игрушкой, которую я буду использовать сколько захочу.
Я сжимала свои губы, чтобы скрыть свой ужас.
— Знаешь, я планирую долго и упорно кататься на тебе, — продолжал шептать он.
Он находился так близко, что я ощущала запах пота и дорогой одеколон.
Меня сейчас стошнит.
Все было похоже на спектакль, только я не играла, я застряла в нем.
Украшение, декорация. Красиво одетая кукла в центре внимания, которую никто не слышит, не замечает. Меня выставили, словно дорогую вазу в витрине — молча стоять, улыбаться, не мешать взрослым мужчинам обсуждать власть.
Я стояла рядом с сенатором, как будто прикованная к его липкому взгляду и влажной руке на моей талии. Его пальцы медленно скользнули чуть ниже, будто по привычке, и от одного только этого движения меня чуть не вывернуло. Я напряглась, но не сдвинулась. Ни на миллиметр.