Один.
Второй.
Третий.
Сердце в груди било так громко, будто он мог его услышать.
И вдруг — его голос. Хрипловатый, живой, настоящий.
— Куколка?
Глава 11
Дэниель.
Я сидел за столом в своём кабинете, заваленном бумагами. Какие-то счета, документы, расписки — вся эта скучная, но обязательная часть фамильного бизнеса. Дела отца всё чаще ложились на мои плечи, и я, хоть и с раздражением, делал своё. Было поздно, в бокале оставалось немного виски, и я уже подумывал всё бросить и поехать домой, когда телефон завибрировал.
Я скользнул взглядом по экрану, не особо заинтересованный.
Номер Эмили.
Бровь приподнялась сама собой. Я завис. Первой мыслью было — не брать. Слишком поздно, слишком странно. И всё же палец коснулся экрана, но я ответил не сразу. Дал пару гудков. Достаточно, чтобы она передумала. Недостаточно, чтобы успела повесить трубку.
— Куколка? — сказал я ровно, без эмоций.
В ответ — тишина. Долгая. Только дыхание. Сбитое. Рваное. Будто она пыталась не плакать. Или только что перестала.
Что-то внутри кольнуло, но я не подал виду.
— Если ты и дальше будешь молчать, я повешу трубку, — сказал спокойно, даже лениво.
Прошла ещё секунда — и вдруг её голос. Тихий, надломленный, но очень ясный:
— Как тебя зовут?
Я прищурился.
— Ты шутишь?
— Нет. — тихо, как шепот.
Пауза. Потом, почти шёпотом:
— Я не могу доверять человеку, который даже имени не назвал. Мне нужно знать.
Я откинулся на спинку стула, усмехнулся краем губ.
— Эмили, если я скажу тебе, как меня зовут, что измениться? Расслабишься? Полюбишь меня? Уйдёшь от своего жирного жениха?
Она не ответила сразу. Потом, тихо:
— Я боюсь. Но больше не могу.
В этих словах было что-то настоящее. Не каприз, не игра, а какой-то край. Тонкая грань между тем, что сдерживалось — и тем, что готово сорваться.
Я провёл пальцем по ободку стакана.
— Знаешь, куколка. За страх — отдельный тариф. Если ты звонишь мне не просто поплакать в трубку, то за мою помощь тебе придётся заплатить.
Тишина. Только её дыхание — всё так же рваное.
— Ты слышала?
Ответа не последовало. Ни слова. Ни даже вздоха.
И вдруг — гудки. Она сбросила.
Я замер на секунду. Потом усмехнулся.
Вот это да.
Смотрел на экран, где гасло её имя, и покачал головой. Что-то внутри щёлкнуло — не раздражение, не жалость. Что-то странное. Смесь интереса и беспокойства. Она уже не была просто той дрожащей девочкой из университетской уборной. Нет. Теперь она сама позвонила. В самый слабый момент.
Значит — что-то внутри её всё-таки треснуло.
Я откинулся назад, допил виски и тихо сказал в пустоту:
— Ну что, куколка. Поиграем дальше?
Я напечатал ей сообщение.
«Дэниэль».
Ответа не получил.
Прошло несколько дней.
Тишина.
Ни звонка. Ни сообщений. Ни единого знака жизни.
Я проверял телефон чаще, чем хотелось бы признавать.
И, по правде, меня это даже злило. Не от боли. От принципа.
Неужели она выбрала жизнь с сенатором?
Ладно. Пусть.
Груша бьётся о цепь с глухим звуком. Я давно уже не считаю удары. Пот на лбу капает на мат, воздух в зале тяжёлый, как тишина перед выстрелом. Я один. Так и люблю. Люди — это шум. А я предпочитаю слышать себя.
Врезаюсь кулаком в резину — не из злости, из привычки. Каждый удар — как отсечка времени. Стучит. Бьёт. Живёт.
Дверь залетают резко. Скрип. Шаги. Много веса, мало терпения. Брайн.
— Блядь, ты тут такой спокойный, а снаружи уже война начинается, — выдохнул он, даже не поздоровавшись.
Я остановился. Стянул перчатки. Молча. Ждал
— Тэю похитили, — сказал он.
Я медленно бросил полотенце на скамейку.
— Кого?
— Ты в сознании. Жену Джереми.
— Он женат?
Брайн покачал головой.
Я моргнул. Раз. А, та милая особо. Маленькая слабость русского.
— Как? — спокойно.
— Какая, нахуй, разница? Взяли — и нет. Всё. Хлоп.
— Когда?
Он уставился на меня, как на идиота.
— Ты издеваешься, да? Или ты накачался транквилизаторами и решил, что доебаться до деталей, лучшая идея.
Я пожал плечами.
— Я просто должен понимать. Это ты информацию знаешь. А я тут бил грушу. Она не сильно разговорчивая.
— Даже груша с тобой общаться не хочет. — прошипел Брайн, пнув снаряд. — Правиьный вопрос, который ты должен был задать, это имя того, кто рискнул украсть у русских. Ты без меня долго не проятенешь.
— Кто похитил?
— Фрэнк Морелли. Папаша твоей куколки, кстати. Поздравляю с семейными связями.
Молния прошла где-то под рёбрами. Не дрогнул. Не среагировал.
— Джереми? — спросил я.
— Нахуй слетел. У него сейчас башню рвёт, как у школьника после первой сиськи. Плевать, что он глава русской мафии — ведёт себя как идиот с разбитым сердцем. Еще немного и будет война.