— У тебя есть план? — спросила она. — Просто скажи, что делать. Если ты не врёшь.
— Думаешь, я притащился в этот грёбаный город ради шутки? — я шагнул ещё ближе, теперь мы были почти впритык. — План простой. Тебе нужно слушаться. Без но, без если. Я скажу — ты сделаешь. Хочешь вытащить её? Стань для меня полезной.
Она сглотнула. На щеках всё ещё румянец.
— Ладно, — сказала она тихо. — Только пообещай, что поможешь ей.
Я наклонился к уху.
— Моя помощь зависит от тебя.
Я видел, как её ладони сжались. Но она кивнула.
Глупая. Умная. Смелая. Всё сразу. Опасное сочетание.
Моя куколка начинает играть по-настоящему.
Я провёл пальцами по её волосам, убирая прядь с лица. Легко, будто невзначай. Но она вздрогнула, как от тока. Не потому, что испугалась — нет. Потому что слишком остро чувствовала всё, что с ней происходит.
Ммм. Интересно.
— Такая тонкая кожа, — пробормотал я, глядя на неё сбоку. — Удивительно. Любое прикосновение — как след. Ты вообще всегда такая чувствительная?
Она отступила на полшага, но не ушла. Держалась. Молодец.
— Ты собираешься рассказать, как ты её спасёшь? — голос звучал чётко, но я видел, как подбородок чуть дрожит.
Я усмехнулся, облокотился плечом о стену, будто мы просто болтаем в коридоре после пар.
— Я же сказал — всё зависит от тебя. У тебя язык острый, куколка, это плюс. Но ты неправильно им пользуешься. Хочешь научу?
Она покачала головой.
Щёки у неё опять налились краской, и я почувствовал, как внутри поднимается волна чистого, сладкого удовольствия. Я мог бы бесконечно доводить её до румянца. Наблюдать, как она борется с собой, как язык хочет ответить, но губы медлят.
— У тебя были парни? — спросил я просто. — Или ты вся такая неприкосновенная куколка, как на первый взгляд?
Она отвернулась к зеркалу, будто искала в нём защиту.
— Это не твоё дело.
— А я сделаю своим, — ухмыльнулся я. — Тебе нужна моя помощь, помнишь? Значит, мы теперь в одной лодке. Можешь хоть чуть-чуть быть честной. Ну? Целовалась уже, Эмили?
Она резко повернулась. Губы сжаты, но глаза горят. И вот она — настоящая. Раздражённая, смущённая, но не сломанная.
— Что ты хочешь от меня? — спросила она снова, почти сквозь зубы.
Я выпрямился, подошёл ближе. Смотрел прямо в глаза.
— Пока — только искру. Потом — послушание. А в конце — тебя.
Пауза.
Я двинулся к выходу, но остановился.
— Кстати, — сказал я, обернувшись. — Я только что придумал ещё одно условие.
Эмили прищурилась.
— Какое?
Я медленно подошёл, будто не спеша, но с каждым шагом раздвигая границу между ней и мной.
— Я заберу тебя, — сказал я спокойно. — С собой. К себе.
Она моргнула.
— Что?
— В коллекцию. Ты будешь лучшим экземпляром, куколка.
Она распахнула рот, возмущённая, готовая взорваться словами — но я опередил её.
Наклонился. Осторожно, почти мягко, коснулся её губ своими.
Она замерла. И в этот миг я углубил поцелуй. Тихо, уверенно. никакого насилия — только давление момента, чужая близость, в которую она не верила до этого мгновения.
А потом отстранился. Медленно. Оставив дыхание горячим, между нами.
— Ты очень сладкая, Эмили, — сказал я негромко, почти с усмешкой. — Даже когда злишься.
И вышел. Не дожидаясь ответа.
За спиной — тишина.
Глава 14
Эмили.
Отец говорил по телефону. Говорил так, будто слова резали воздух.
Я сидела в углу гостиной, будто спрятанная тень.
— Если еще раз сунешься — я тебе не только пальцы отрежу. Я тебя по частям развешу. Понял, гнида?!
Его голос гремел, как удар хлыста. Потом пауза, тишина, и он повесил трубку.
Он повернулся ко мне, глаза налились тяжёлым, мрачным светом.
— Я уезжаю. Не вздумай к этой заходить. Поняла? — он сплюнул почти с отвращением. — Не разговаривать. Не кормить. Поняла, мать твою? Умрет — не твое дело. Поняла?!
Я кивнула. Медленно. Безэмоционально. Как кукла.
Он хлопнул дверью так, что дрогнул портрет дедушки. Я не шелохнулась, пока не услышала, как мотор его машины исчезает вдали. Только тогда достала телефон и быстро набрала сообщение.
Эмили: Он уехал. Сказал не кормить её. Запретил даже заходить. Я боюсь за неё. Ты обещал помочь.
Ответ пришёл сразу, как будто он ждал:
Дэниель: Будь готова сегодня я вас вытащу.
Вас.
Только он не понимал, что я не собиралась идти с ним. Мне нужно было только помочь этой девушке. Себя я уже спасти не могла.
Я вспомнила, как он поцеловал меня в туалете университета.