— Ладно, куколка, — пробормотал он. — Не сегодня. Но ты ведь понимаешь, да? Мы продолжим.
Он кивнул в сторону двери.
— В машине. Где никто не помешает.
Я сглотнула. Сердце било в горле, а внутри было всё сразу: злость, растерянность, возбуждение. И куда страшнее ожидание.
— Ешь, — сказал он мягко. — А то ослабнешь. А тебе будут нужны силы.
Он отпустил моё колено и вернулся к своему сэндвичу, как ни в чём не бывало.
А я смотрела на свою тарелку и не могла понять, куда я попала. И как с ним себя вести.
Глава 17
Дэниель.
Я был голоден.
Не по еде — хотя я доедал сэндвич в два укуса, потому что тело требовало. Нет.
Голод был в другом. Он сидел где-то глубоко под кожей, тянул, давил, раздражал.
Она. Эмили.
Как она держит вилку. Как осторожно смотрит по сторонам. Как ходит, будто боится оставить след.
В ней всё было на грани — движения, дыхание, голос. Как будто она сама не знает, разрешено ли ей быть.
Меня это заводило до дрожи.
Я знал таких, как она. Те, кого учили бояться себя. Держать эмоции за занавесками приличий.
Её воспитали не жить — функционировать.
И я хотел — нет, решил — забрать у неё это.
Разрушить то, что в ней искусственное.
Оставить только настоящее.
Я смотрел, как она ест свой салат, и злился.
Не потому, что салат — плохой.
А потому что она выбирает его, как будто ей нельзя больше.
Я научу ее наслаждаться жизнью.
Я проглотил остатки кофе, кинул купюру на стол.
— Пошли. — голос у меня был низкий, спокойный. Сдержанный. Как хищник, который знает, что добыча уже рядом.
Она молча встала. Ни одного возражения.
Машина встретила нас тишиной. Двери хлопнули, как удар сердца.
Я завёл двигатель, но не тронулся. Повернулся к ней. Она пристёгивалась, но чуть замедлилась, когда поняла, что я смотрю.
Я провёл взглядом по её телу. Медленно.
Её руки. Шея. Тонкая ключица. Губы. И эти глаза — настороженные, в которых что-то дрожит.
— Ты думала, я пошутил, куколка? — тихо спросил я. — В кафе. Когда сказал, что продолжим?
Она не ответила. Только смотрела. Затаив дыхание.
Я придвинулся ближе. Рука легла на её бедро — спокойно, с той самой тяжестью, от которой она снова напряглась.
Но не убрала.
— Ты ешь, как будто не заслуживаешь удовольствия, — продолжал я шепотом. — Но тело твое оно жаждет удовольствия. Ты просто не умеешь слушать его. Я — научу.
Она выдохнула, почти беззвучно. Как будто всё, что держала в себе, вдруг стало слишком тяжёлым.
Я не спешил.
Медленно склонился к ней, чтобы почувствовать её дыхание.
Она не отстранилась. Губы дрогнули. Пальцы сжались на сиденье. В теле было напряжение — но уже не страх.
— Ты дрожишь, куколка. Это возбуждение или страх?
Тишина. Я чуть приподнял бровь.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
Тишина.
А потом — шепот.
— Да.
— Жаль, что решение принимаешь не ты.
Я провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, не спеша, изучающе. Она закрыла глаза. Тело чуть откинулось назад, дыхание сбилось.
Я медленно скользил рукой вверх по ее бедру. Она схватила меня за запястье, пытаясь убрать мою руку, но это было бесполезно.
— Отпусти.
— Куколка, это твое наказание, убери руку.
Она продолжала давить.
— Или я придумаю еще одно наказание, только тогда мы испачкаем тебя кровью.
Ее глаза раскрылись. Она поняла, о чем я. Давление на мою руку ослабло. Я с искусной легкостью расстегнул ее штаны и проскользнул внутрь.
— Не надо. — тихо сказала она, когда мои пальцы приблизились к ее трусам.
Она была мокрой. Я усмехнулся. Куколка покраснела.
Её дыхание стало прерывистым, губы слегка приоткрылись, а глаза снова закрылись.
Мои пальцы скользнули по ее складкам сквозь ткань трусиков. Из нее вырывается хныканье. Затем она сильно закусывает губу, чтобы не издать лишних звуков. Только я уже понял, что ей нравится.
Я просовываю пальцы под трусики и надавил на вход. Как же туго. Я вошел в нее быстро, но недостаточно, чтобы лишить девственности. Эмили вскрикнула и снова схватилась за мою руку.
— Расслабься. — это был приказ. Жесткий. Грубый. Потому что я был на грани.
Я не просто хотел её.
Я нуждался в ней — как зверь, что почуял свою добычу. Не по-романтичному, не по-доброму.
По-честному. По-животному. По-мужски.
И я не собирался спрашивать разрешения, чтобы взять ее.
Мягких сказок не будет.
Она получит жестко, горячо, по-настоящему, без лжи.
Я возьму её так, что она забудет, как себя зовут.
К чёрту.
Ее стенки продолжали сжимать мой палец.