И прежде, чем я успел увернуться, она плеснула мне в лицо холодной водой. Спасибо, что не ведро воды, как в прошлый раз.
— Чёрт! — я резко сел, вытираясь подушкой. — Спасибо, освежился.
— Обращайся. А теперь отвечай. Где ты был? Почему спишь здесь? И почему твоя комната заперта?
Я моргнул, протирая лицо. Всё тело было ватным, в голове — сумбур.
— Я заблудился, пришел поздно, уставший.
— Устал, значит? — она присела на край кровати, глядя на меня прищурено. — А ничего, что ты не спишь на других кроватях, даже если устал? Ты ведь тогда не остался в больнице из-за этой причины. Пришлось везти оборудование к нам домой. Что случилось? Вкусы изменились?
Я тихо выдохнул. Всё ещё разбитый после ночи.
— Просто хотел сравнить кровати. А еще тут прохладнее. И душ рядом.
Она фыркнула.
— Душ рядом, ага. А ночью ты с собой никого не приводил. И кто это там у нас в твоей кровати спит? Признаться хочешь, или мне самой пойти посмотреть?
Я посмотрел на неё исподлобья. Хитро улыбается. Охрана сдала, однозначно. Бабушку боятся все.
— Не стоит.
Она довольно потянулась, как кошка
—Ишь ты, дверь закрыта. Она в твоей кровати. Вставай, знакомь с невесткой.
Я скривился. Вот это уже было ниже пояса.
— Какая невестка? Она просто гость.
— Ну-ну. — она встала, похлопала меня по плечу и пошла к двери.
Бабушка вышла из комнаты с той же решимостью, с какой люди в её возрасте обычно идут за вениками, чтобы кого-нибудь отлупить. Я знал, что это ещё не конец. Если она что-то учуяла — а она всегда чуяла — то будет копать, пока не вытащит всё на свет божий. Хоть землю зубами грызи, но не скроешься.
Я выругался себе под нос, вскочил с кровати и пошёл за ней в коридор.
Она уже шла по направлению к моей двери, вся такая — прямая спина, руки за спиной, будто марширует. Услышав шаги, обернулась и просто протянула руку вперёд. Не смотрела даже.
— Дай ключ, — сказала она ровно, спокойно. Без угроз. Но я уже знал — если не дам, будет хуже. Гораздо.
Я остановился, посмотрел на её ладонь и чуть вздохнул.
Нет, эту женщину не сломить. С ней даже камень начинал говорить.
Молча вытащил ключ из кармана и положил ей на ладонь. Она даже не поблагодарила. Просто кивнула и повернулась к двери. Я шёл за ней следом, внутренне уже готовясь к маленькому апокалипсису.
Она открыла дверь, как будто врывается на сцену — с достоинством, но уверенно. Я зашёл следом и застыл.
На моей кровати, среди смятого белого белья, лежала она.
Куколка.
Свет падал на её лицо мягко, и она казалась совсем другой — не той, что бьётся в отчаянии или смотрит на меня с вызовом. Спокойной. Тихой. Уязвимой. Маленькая куколка, свернувшаяся под одеялом, с одной рукой под щекой. Спала, чуть посапывая, будто бы доверял этому дому.
Что-то внутри меня сжалось. Чёрт, мне нравилось это зрелище. Слишком. Неправильно. Опасно.
Но бабушка, конечно же, не собиралась молчать. Она подошла ближе, наклонилась над ней и — конечно — начала будить.
Та проснулась быстро. Вздрогнула, резко распахнула глаза, а потом начала метаться взглядом — сначала на бабушку, потом на меня. Была растеряна, словно не понимала, где она, кто мы, и что сейчас происходит.
Я стоял, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на всё это в тишине.
В её глазах снова появилось то, что я запомнил с первой встречи — страх.
Правильно, куколка, бабушку надо бояться.
Она сразу потянулась за одеялом и натянула его повыше, будто могла спрятаться. Как будто, если зажаться, стать меньше, её не станет видно. Как будто от бабушки можно сбежать, натянув ткань до подбородка.
Наивная.
Бабушка, конечно же, уже включила режим допросчицы. Улыбка мягкая, глаза прищурены — и ни одному агенту не снились такие методы.
— Доброе утро, красавица, — сказала она сладко. — А кто это у нас такой милашка в кровати моего внука?
Эмили зажалась ещё сильнее, одеяло натянуто почти до глаз. Я видел, как её губы дрогнули, и она пробормотала что-то невнятное. Ни имени, ни объяснений.
— Так-так, — бабушка кивнула, будто только подтвердила свои подозрения. — Милая, а ты кем ему приходишься, а? Раз уж спишь в его кровати, под нашей крышей. Невеста, наверное?
Эмили только ещё сильнее втянулась в себя. Мямлит, как школьница перед директором. Ни ответа, ни взгляда — только метания глазами между бабушкой и мной.
И тогда она остановилась. Посмотрела прямо на меня.
Смотрела с просьбой, с надеждой, будто я сейчас спасу. Скажу хоть что-то. Остановлю этот утренний ад.