Но я стоял молча.
Потому что, чёрт побери, меня самого надо было спасать от этой женщины. Я знал, что если открою рот, то бабушка всё равно перевернёт каждое слово. Лучше промолчать. Пусть её шквал пройдёт сам.
А Эмили продолжала смотреть на меня. И всё, что я мог — это встретиться с ней взглядом и чуть качнуть головой.
Держись, куколка. Добро пожаловать в мою семью.
Эмили свернулась в комок под моим одеялом, будто одеяло — это броня. Только глаза выглядывали — тревожные, метающиеся. Она переводила взгляд с бабушки на меня, и обратно, будто пыталась понять, кто здесь опаснее.
Бабушка, поверь, куколка. Я по сравнению с ней божий одуванчик.
А бабушка, как актриса на сцене, сделала шаг ближе, руки на бёдрах, голова слегка наклонена набок — классическая поза перед нападением.
— О, так она, значит, ещё и немая? — громко, на полкомнаты. — Или ты её запугал? Признавайся. Ты чего с ней сделал?
Я закатил глаза, но ничего не сказал. Бесполезно.
— Господи, — продолжала она, — ты её часом не украл? Не, серьёзно. Может, я полицию вызову? Вроде ж воспитала не зверя.
Эмили снова дернулась, глаза ещё шире. Она явно не знала, как это воспринимать — как угрозу или шутку.
— Бабушка, — начал я тихо, но она только вскинула брови.
— Молчи. Не порть картину. Я тут разбираюсь.
Повернулась к Эмили. Голос сразу — мягче, а со мной так не разговаривает.
— Милая, ты не бойся, ладно? Если он тебя обидел — я ему таких люлей дам, что он потом месяц садиться не сможет. Ты скажи только.
Я видел, как уголки губ Эмили дрогнули. Почти улыбка. Первая. Настоящая. Маленькая, испуганная, но — была. И чёрт возьми, мне это понравилось.
— Ну вот! — бабушка хлопнула в ладони. — Видишь? Улыбается! Не всё потеряно. Значит, не до конца её запугал. Может, всё-таки есть у тебя шанс стать человеком.
— Я ничего ей не делал, — проворчал я.
— Ага, конечно. Ничего, — фыркнула она, развернувшись ко мне. — Только в свою постель притащил и дверь закрыл. А она сидит тут вся, как будто её на экзамен вызвали без штанов.
Я закусил щеку, чтобы не рассмеяться. Эмили окончательно спряталась в одеяло. Она явно не ожидала такой бабушки.
— Ладно, — бабушка выдохнула, — завтракать пора, вставайте.
И, развернувшись, она пошла к двери. Но на пороге остановилась, обернулась и добавила:
— И если ты её обидишь — я тебе не прощу, mo ghrá geal. Ясно?
Я кивнул. Впервые за долгое время — серьёзно.
Когда дверь закрылась, в комнате стало тихо. Только Эмили, спрятавшаяся почти полностью, и я — стою, как идиот, и думаю, что бабушка, тут только что устроила.
И, черт побери, мне это тоже понравилось.
Я остался стоять у двери, слушая, как удаляются шаги бабушки. Потом перевёл взгляд на кровать. Вернее — на холмик под одеялом, в котором пряталась куколка.
Смешно. Она буквально утонула в этом покрывале, как будто это спасательный плот. Только слегка топорщилась макушка.
Я медленно подошёл, сел на край кровати, не касаясь её.
— Эй, куколка. — Я наклонился ближе. — Ты в курсе, что одеяло — не щит? Я тебя всё равно вижу.
Ноль реакции. Ни движения, ни звука. Только легкое напряжение в том, как она сжалась под тканью.
— Ну ладно, — протянул я с ленцой. — Можешь, конечно, не вылезать. Но учти: я тоже умею играть в прятки. А у меня фантазия местами очень плохая.
Тишина. Я прищурился.
— Если ты не покажешь лицо, мне придётся предположить, что ты там краснеешь или, не знаю, снова хочешь ударить меня в пах. Ах, да, ты же уже била, и еще не получила наказание. Сама выберешь или мне придумать?
И тут — едва заметное движение.
Сначала показалась макушка. Потом — прядь спутанных волос. И, наконец, глаза. Те самые — зелёные, как лес перед бурей. Угрюмые. Осторожные. Но живые.
— Я всё расскажу твоей бабушке, — тихо сказала она, губы едва шевелились.
Я на секунду замер. Потом фыркнул. Засмеялся, легко, искренне — громко, как давно не смеялся.
— Что, серьёзно? Это угроза? — усмехнулся. — Ты собираешься жаловаться на меня женщине, которая в семь утра плеснула мне в лицо водой и сказала, что отлупит, если я тебя обижу?
Она не ответила, но брови чуть дёрнулись — почти ухмылка. В глазах мелькнула искра. Вот она, эта строптивость. Эта огневая суть, которую я чувствовал с первой минуты.
Я чуть наклонился ближе.
— Слушай, куколка. Если хочешь спрятаться — тебе надо искать место получше. А если хочешь говорить — говори. Я тебя не съем. Пока.
Она смотрела прямо в меня. Не уверенно, но и не трусливо. Где-то посередине. И мне, черт возьми, нравилось это молчаливое перетягивание каната.
— Ты не будешь наказывать меня, — выдохнула она, но голос её дрогнул.