— Я… — начала Эмили и осеклась. — Я не отсюда. То есть, я живу в другом месте. Это… не так далеко… но не близко.
Да уж, я боюсь ее спасть от бабушки, а она рискнула. Кто из нас рыцарь? Точно не я.
Бабушка не моргала. Взгляд — как у киллера, которому не нужны доказательства. Только инстинкт.
— И что, просто так взяла и переехала?
— Мне нужно было… это. — Эмили сглотнула. — Мне не о чем особо рассказывать. Я не… — она запнулась, явно пытаясь выбрать слова. — Я не важная персона.
Бабушка хмыкнула.
Телефон завибрировал в кармане. Я достал — Брайн.
— Дэн, срочно. Тащи свою задницу в клуб, у нас проблемы. — сказал он.
Спасибо, Господи. Понял, знак.
Даже не буду злится на его тон.
Я встал, спокойно отодвинул стул и подошел к бабушке. Склонился, поцеловал ее в щеку — старая традиция, но очень важная. Уважение. В любой семье, даже если за этим уважением целый арсенал.
— Мне нужно ехать. Работа, — сказал я. — Ты сильно не дави, ладно?
— Я не давлю, — ответила она, не отводя взгляда от девушки.
Я повернулся к Эмили. Она сидела тихо, почти не дыша.
— Держись. Если выдержишь бабушку — все остальное в этой жизни тебе по плечу.
За это я получил удар по руке. Надо было отойти, а потом это говорить.
Я ушел, слыша, как за моей спиной бабушка тихо, почти ласково сказала:
— Так вот, милая. Начнем сначала. Что этот тебе наговорил? Не бойся, я знаю, как его отлупить.
Когда я вышел из дома, небо над головой было серым и натянутым. Ветер гнал по асфальту пыль и сорванные листья, словно город тоже знал — сегодня все не так спокойно, как кажется. Я ехал в клуб молча. Музыку не включал — шум в голове был громче любых битов.
Клуб “Малибу” располагался в переоборудованном складе. Для всех — элитное заведение с закрытым доступом. Для нас — оперативный центр, где решались вопросы, которые не попадали в прессу. Когда я свернул на задний въезд и проехал сквозь откатные ворота, Брайн уже ждал. Он стоял у черного входа, прислонившись к стене, курил, взгляд беспокойный, пальцы дергались, как у парня, который знает: сейчас придется сообщить не те новости.
— Давно? — спросил я, выходя из машины.
— Минут двадцать. Я тебе не сразу позвонил. Думал — может, оно само рассосется.
— Обычно ничего не рассасывается. Только наоборот. — Я кивнул в сторону двери.
Мы прошли в клуб. Днем он выглядел чужим: без музыки, без света, все казалось ненастоящим. Только запах металла, перегара и дорогого дерева напоминал, что здесь принято решать проблемы, а не устраивать вечеринки.
— Вываливай.
Брайн встал напротив, не садился.
— Железо не пришло.
Я замер.
— Повтори.
— Товар. Вчерашняя партия из Рочестера. Таможню прошли. Но фура встала в Пенсильвании. Говорят, заминка с маршрутами. Что-то с сопровождением. Парни связывались — говорят, на них вышли федералы.
Я выругался себе под нос. Это уже не заминка. Это звонок в колокол.
— Что с Джереми?
— Я собирался сам к нему выехать. Но подумал, ты захочешь сам с ним поговорить. Это ведь его заказ.
— Хочу, позвони ему. И сколько задержка?
— Минимум на сутки. Может, больше, если ситуация с фурами не разрешится.
Я прищурился.
— Это значит, оружие сутки болтается в глуши, где любой может его засечь?
Брайн кивнул.
— Блядь. Набери нашим, пусть решают вопрос быстрее. Если они не выровняют ситуацию в течение шести часов — я сам все заберу.
Я достал свой телефон.
— Джереми я сам наберу. Надеюсь, он не будет выебываться.
— Сомневаюсь, — коротко сказал Брайн.
Он уже собирался отойти, но вдруг замер. Медленно повернулся обратно, будто вспоминал нечто неприятное.
— Ах да. Еще кое-что. Я сразу не стал ну, ты сам поймешь. Звонил отец.
Он опустил глаза.
Сердце пропустило удар, но я не показал этого. Лицо — каменное. Молча смотрел на него.
— Когда?
— Минут тридцать назад. Сначала на общий, потом на личный. Сказал, что знает, ты был в Чикаго. Просил, чтобы ты держал его в курсе. Особенно по поводу мероприятий.
— Прям просил?
— Это я смягчил для тебя, чтобы не сильно травмировать.
— Только про тот выезд знает? Про девчонку? — медленно спросил я.
— Только. Пока нет, Дэн — он посмотрел на меня. — Мне показалось, он уже что-то чувствует. Думаю, тебе нужно пустить пыль в глаза, пока он не решил влезть.
Я кивнул. Отец. Человек, у которого нет понятий дочь, любовь, пощада. Только ценность, цель и выгода. Эмили в его глазах — если она станет хоть на грамм значимой — будет активом. А активы у него не имеют прав. Только функцию.
— Я перезвоню ему позже, — отрезал я.