Смех.
Он разливался по кухне, как пролитый чай — теплый, сладкий, прилипчивый. Сайомха хохотнула так заразительно, что мне хотело улыбнуться, но я не улыбалась.
В мою голову стали лезть сценки моей жизни, когда я была на кухне отца.
Разговаривать за столом не прилично. Мог только отец что-то сказать. И это всегда было что-то неприятное. А здесь все расслабленные. Невозможно. Может меня снимают на камеру? Сейчас откроется шкаф и выскочит отец со словами:
Это была проверка, ты ее не прошла.
Вспомнив отца, еда передо мной стала казаться угрозой. Не заботой, не жестом дружбы — угрозой. Я смотрела на тарелку, как на врага, который подстерегает в полной тишине.
Снова голос отца.
Ты ешь как свинья. Женщина должна быть украшением. А ты на украшение не тянешь. Женщина должна быть изящной, а ты жрешь, как на убой. Будешь так продолжать, станешь удовлетворять мужчин за деньги в клубе.
Тогда его глаза скользили по мне с брезгливостью, как будто я — жирное пятно на скатерти. Тогда я ненавидела себя.
Я отложила вилку и опустила взгляд. На мне была одежда Дэниеля.
Боже, а что он сказал бы, увидев мой внешний вид? Что я не опрятная шлюха.
— Поедем завтра, — вдруг сказал Дэниель, повернувшись ко мне и вырвав меня из моих мыслей. — Купим тебе все, что нужно. И вообще — проведем время вместе.
Я кивнула, осторожно. Словно и за это могла получить выговор. Руки дрожали.
Я сжала руки под столом, ногти впились в ладони. Дэниель продолжал смотреть на меня.
— Всё в порядке? — снова спросил Дэниель, чуть наклонившись ко мне.
Я кивнула, выдавливая нечто похожее на улыбку. Но, кажется, он понял. Слишком пристально посмотрел. Не в лицо — глубже. Будто увидел, как внутри меня дергается что-то хрупкое, перекошенное от стыда и страха.
На миг в его взгляде промелькнула тень — не жалости, нет — понимания. Слишком быстрого. Слишком точного.
Он усмехнулся. Снова вернулся к легкости.
— Тебе не понравилась еда? — его слова звучали как издевательство.
— Очень вкусно.
— Тогда почему не ешь?
Я молчала. Не могла объяснить. Тем более, когда все смотрели на меня.
— А-а-а… Я понял. Просто еда не понравилась. Бабушка, твоя еда не понравилась.
— Моя еда всем нравится. Может у тебя другие предпочтения? — голос бабушки звучал тепло и с заботой.
Она правда подумала, что мне не понравилось.
Я хотела начать говорить, но Дэниель меня опередил.
— Ну все, теряешь хватку, — невозмутимо ответил он, усмехнувшись.
— Все вкусно, правда.
Он посмотрел на меня — уже серьёзно.
Глаза стали жёстче. Голос — спокойный, но с нажимом:
— Ешь.
Одно слово. Ни капли раздражения. Ни угрозы.
Но я вздрогнула.
Потому что что-то в его голосе было знакомым.
Слишком похожим. Приказ.
Ты опять не слушаешь? Сказал встать — встаешь. Сказал сесть — садишься. Скажу раздвинуть ноги — раздвигаешь. Бестолковая.
Только вот у Дэниеля — в его голосе было… что-то другое. Забота, спрятанная под маской строгости. Или мне кажется?
Я опустила взгляд. Взяла вилку.
Отрезала кусочек мяса. Медленно, будто через силу, отправила его в рот.
Никто не хлопал в ладоши. Никто не хвалил.
Но Дэниель чуть кивнул — едва заметно. Как будто подтвердил, что я правильный выбор сделала.
Я жевала, не чувствуя вкуса. Но не остановилась.
Потому что это его дом.
Его правила.
И я уже знала, что правила — это важно. Они определяют как с тобой будут обращаться.
Я продолжала есть.
Не только потому, что должна, а потому что я была голодной.
Когда Дэниель убедился, что я выполню его приказ, то повернулся к Сайомхе.
— Хочешь, с нами по магазинам?
Та замялась:
— Спасибо, но у меня пара в десять. Могу, но только после двух.
— Ладно. Значит, после двух и заедем.
Затем он взглянул на мою тарелку.
— Я знаю, сколько ты съела. Не пытайся хитрить. Ешь нормально.
Я хмыкнула, впервые за день не от страха. Просто… тихо. Почти незаметно.
И взяла еще один кусочек мяса.
После ужина я машинально встала, чтобы помочь со столом. Бабушка что-то приговаривала с полуулыбкой — вроде как «не надо», но все равно дала мне тарелки в руки.
Сайомха улыбалась, уже привычно ловко складывая посуду.
Я старалась делать все быстро — чтобы скрыть, как трясутся пальцы.
Когда последнее полотенце оказалось на вешалке, я почти сбежала наверх.
Наконец — тишина. Я захлопну за собой дверь и… спрячусь по одеялом. Это был мой спасательный круг.