Скоро в воздухе раздался сладкий аромат варящейся пасты, смешанный с запахом чеснока. Я не могла удержаться от улыбки, слюна собиралась во рту, и я поняла, что это будет не просто еда, а настоящее наслаждение. Я перемешивала пасту, и с каждой минутой ожидание становилось всё более невыносимым.
Как только паста была готова, я слила воду и быстро вернулась к плите. Я разогрела немного оливкового масла на сковороде, добавила чеснок и обжарила его до золотистой корочки. В этот момент аромат стал просто невыносимым: он окутал меня, как теплый плед. Я добавила пасту в сковороду и аккуратно перемешала, позволив каждому кусочку пропитаться этим волшебным соусом.
Затем я полила все бальзамическим уксусом и аккуратно перемешала ещё раз. Сердце стучало в ритме ожидания, когда я выкладывала пасту на тарелку. Она выглядела прекрасно — сочная, ароматная, с яркими листьями базилика, которые словно танцевали на поверхности. Я села за стол и, не дожидаясь, пока остынет, принялась за еду.
Каждый кусочек был настоящим праздником для моего вкуса. Я ела быстро, не замечая, как время летит. Паста исчезала с тарелки, и вскоре я почувствовала, как сытость заполнила меня, принося облегчение и радость. Это было больше, чем просто еда; это было моё маленькое восстание против правил.
Но с каждым глотком радости пришло и чувство вины. Я знала, что должна была быть осторожнее.
Что если моя фигура испортится?
Эти мысли начали завладевать мной, как тень, крадущаяся в темноте. Я быстро встала и начала убирать за собой, как будто это могло стереть последствия моего «греха».
Свою тарелку и кастрюлю я бросила в раковину, и начала мыть посуду, стараясь не думать о том, что я только что сделала. Вода холодила мои руки, но внутри меня все еще горело чувство вины. Я не могла избавиться от мысли, что теперь моя фигура может пострадать, и, если отец увидит меня, он поднимет целую бурю.
Я мыла посуду, а в голове кружились мысли о том, что я никому не буду нужна, если не соответствую его ожиданиям. Следов наслаждения от пасты не осталось. Зря я это сделала.
Когда я наконец домыла посуду и начала вытирать руки о полотенце, дверь тихо открылась, и в комнату вошла Сьюзан — главная ведьма в нашем доме. Будь она героиней какой-то сказки, то ей бы досталась роль мачехи. Она, как всегда, словно тень отца, нависшая надо мной. Если бы я не знала правды, то подумала, что она близнец моего отца. Она была женщиной в возрасте, с жесткими чертами лица, словно высеченными из камня. Её глаза были холодными и проницательными, а губы — сжатыми в постоянной гримасе недовольства. Казалось, что у неё не было ни капли теплоты или сострадания, и каждое её слово резало меня, как острый нож.
— Этикет, Эмили! — её голос прорезал тишину комнаты, резкий и властный, словно удар молотка по наковальне. Я вздрогнула, почувствовав, как все мышцы напряглись от неожиданности.
Я всегда должна была здороваться первой — это было непреложным правилом. Она старше, и проявлять уважение ей — священный долг. Так меня воспитывал отец, так требовала и она сама. Иногда я невольно не замечала её появление в комнате, погружённая в свои мысли или дела, и за это немедленно следовало наказание — холодный взгляд, резкое слово или тихая, но мучительная тишина, которая давила сильнее любого крика. Хуже были физические наказания. Поэтому я стала прислушиваться к каждому шороху.
— Доброе утро, — выдавила я тихо, стараясь не смотреть ей в глаза.
Она резко подошла ближе, и теперь я могла рассмотреть каждую морщинку на её лице, каждую складку, которые казались отпечатками прожитых лет недовольства и суровости.
— Что? Хватит мямлить, — прорычала она, словно требуя немедленного повиновения. — Где осанка? Где улыбка? Где радость на лице? Ты не кукла, чтобы сидеть с опущенной головой и унылым видом!
Я попыталась выпрямиться, но внутри меня всё сжималось от её взгляда. Она шагнула ещё ближе, и я почувствовала тяжесть её присутствия, словно камень, падающий на плечи.
— Послушай меня внимательно, — сказала Сьюзан низким и холодным голосом, — ты не должна быть тряпкой, какой была твоя мать. Она позволяла себе падать духом, быть слабой и унылой. Ты должна думать только об эмоциях мужа. Даже когда внутри всё рушится, ты должна держать лицо, улыбаться, излучать радость. Потому что мужчинам нужна женщина, которая приносит им удовольствие — не только в постели, но и в жизни. Они должны видеть в тебе солнце, а не тучу дождливого дня.