— А ты что, никогда не принимала душ с мужчиной? — Он наклонил голову, будто искренне заинтересовался. — Ну, теперь у тебя была возможность. Профукала.
Я спряталась под одеяло с головой.
— Боже, прекрати! Ты невозможный!
Он тихо рассмеялся. Сильно. Так, что мне захотелось слышать его смех каждое утро.
— А ты милая, когда краснеешь, — пробормотал он, приподнимая бровь. — Тебе идет моя майка. Но без него было бы лучше
— Хватит! — я выглянула из-под одеяла с ошарашенным лицом.
— Что? Я пытаюсь сделать тебе комплимент. Расслабить тебя. Ты напряженная с самого начала. Что же ты там себе в голове напридумывала, м?
Я зажмурилась, застонала и снова нырнула в подушку.
— Это худший утренний разговор в моей жизни.
Он приблизился к краю кровати, не садился, просто смотрел сверху.
— А по-моему, лучший. Я как минимум теперь знаю, что ты не безразлична к моим достоинствам.
Я захныкала в подушку:
— Я тебя ненавижу.
— Нет, — он усмехнулся, — это у тебя просто гормоны протестуют. Привыкнут.
Я приоткрыла одеяло. Встретилась с ним взглядом.
Я что-то промямлила, спряталась глубже, как будто могла раствориться под простыней.
— А если серьезно, — сказал он, уже мягче, — тебе не стоит меня бояться. Я мог бы спать в гостевой еще месяц, если бы ты попросила. Но — он пожал плечами, — решил, что пора тебе привыкать. Ко мне. К утру, в котором я — тоже часть.
— Зачем? — пробормотала я.
Он промолчал, как будто я должна понять все сама.
Он подошел ближе. Нагнулся, руки в карманах, смотрел прямо в меня — сквозь простыню, сквозь мои отговорки, сквозь мой страх.
— А ты — храбрая. Хоть и прячешься, как котенок. Мне это нравится.
Затем развернулся и пошел к выходу. Он уже был почти у двери, когда бросил через плечо:
— Даю тебе пять минут. Переоденься и спускайся. Завтрак сам себя не съест, куколка. И не думай сидеть тут до обеда. Я найду. И тогда научу всем упражнениям, которые можно сделать в кровати.
Я бросила в него подушку, но он ловко увернулся и исчез в коридоре со смехом, от которого мне захотелось одновременно и зарыться под матрас, и улыбнуться.
Он не злой. Просто такой.
Я осталась лежать, прижав ладони к горячим щекам.
Одеяло сползло. Я медленно встала, чувствуя, как колени слегка подрагивают. Босыми ногами прошлась к ванной. Захлопнула дверь за собой и включила воду.
Душ был короткий, но теплый, очищающий, и на мгновение я почувствовала себя просто девушкой.
Но стоило выйти и завернуться в полотенце, как спокойствие улетучилось.
Я огляделась. На мне — ничего, кроме мокрого полотенца. Что делать?
Гардеробная.
Я подошла к ней медленно, как будто ожидала, что откуда-то выскочит кто-то и накажет меня.
Рука зависла над ручкой. Сердце билось быстрее. Глупо. Это просто шкаф. Просто одежда.
Но я… Я знала, что у отца за такое могли наказать. Ты тронешь не свое — и потом неделями не сможешь нормально дышать.
Я глубоко вдохнула и все же потянула дверь.
Открыла. Тихо.
Внутри — аккуратные ряды черных и серых футболок, рубашек, джинсов. Несколько пиджаков. Все пахло им — кожей, табаком, пряным мужским парфюмом, сдержанным и опасным.
Я стояла в полотенце, как в щите, чувствуя, как с каждой секундой становится все неуютнее.
Но оставаться голой — не вариант. Ни при каких обстоятельствах.
Я выбрала самую длинную черную майку, нашла, и она на мне почти закрывала бедра. Натянула на себя быстро, торопливо, будто боялась, что он вот-вот зайдет и увидит меня в чужом.
На секунду замерла у зеркала.
Майка была мягкая. Тяжелая. С широким вырезом. Я закусила губу — выглядела, как… как девушка, которая ночевала не дома.
А ведь так и было. Я еще мгновение постояла у двери.
Ладно. Пора.
Он сказал — завтрак. Нельзя заставлять ждать.
И как бы страшно ни было…
Он пока не дал ни одного повода думать, что за это — накажут.
Я спустилась по лестнице, кутаясь в длинную майку, натянутую до середины бедер. На кухне было тепло — пахло поджаренным хлебом, маслом, чем-то травяным.
И еще… звучала мелодия. Тихий напев. На чужом языке.
Я остановилась у края дверного проема.
На кухне стояла бабушка Дэниеля — в длинном сером кардигане, с волосами, убранными в аккуратный пучок. Ловко помешивала что-то в сковороде и напевала под нос мелодию. Я вдруг поняла, что впервые вижу такой уют в доме.
А сейчас я стояла и будто снова возвращалась кто самой девочке из особняка, где наказание за каждую ошибку было нормой.