Я шагнула вперед. Доска скрипнула под ногой.
Бабушка обернулась.
— Доброе утро, девочка, — сказала она спокойно, с легкой улыбкой, все еще держа лопатку в руке.
Я оцепенела. Черт. Я должна была сказать первой. Все внутри сжалось.
— Простите, я… — я поспешно заговорила, — доброе утро! Простите, что не сразу. Я не хотела вас напугать. И не хотела… ну, просто…
Я сглотнула.
— Я не хотела показаться грубой.
Она смотрела на меня с тем выражением, с каким, наверное, смотрят на людей, упавших прямо с войны — не осуждая, а просто… понимая все сразу.
— Спокойно, деточка, — сказала она, опуская лопатку. — Тебе не за что оправдываться. Какая разница кто поздоровается первым? Это никак не показывается твою грубость.
Эти слова вдруг потянули за что-то внутри.
Я кивнула быстро, несколько раз. Пальцы сжались в майке.
— Спасибо… Я… можно я помогу вам?
Она посмотрела на меня, прищурилась и кивнула.
— Конечно. Вон там, на столе, миска с картофелем. Будем жарить бо́ксти.
— Бокс… что? — осторожно переспросила я, подходя ближе.
— Боксти. Ирландские картофельные лепешки.
— А, — я улыбнулась чуть-чуть
— Возьми венчик. Будешь мешать яйцо с кефиром., — бабушка усмехнулась и снова включила плиту. — Потом добавим муку, соду. Картошку — и в сковороду.
Я кивнула, встала рядом и потянулась за венчиком. Движения у меня были осторожные, но бабушка не комментировала, просто терпеливо подсказывала.
Спокойно. Не командовала. Не контролировала. Не проверяла.
Просто… была рядом.
— А Дэниель… — я повернулась боком, мешая тесто, — он любит это?
Зачем я это спросила? Какая разница, что он любит?
— О, еще как. Особенно когда с пылу, с жару. Хотя, если честно, в детстве он больше любил тосты с вареньем. Только сейчас об этом не говорит. Не мужское дело любить сладкое.
Я хихикнула — коротко, неожиданно даже для себя.
— Он не кажется любителем сладостей. Я имею ввиду внешне.
— Мальчишка с характером, — бабушка кивнула. — Но ты ему нравишься. Это видно.
Я опустила взгляд, слегка покраснев.
— Я… не думаю.
— Дети, — бабушка повернулась ко мне с теплым взглядом. — Глаза нужно шире открывать. Сразу заметишь.
Я замерла на секунду. А потом снова вернулась к тесту.
— Так, — бабушка поставила передо мной большую миску с картофельной массой. — Картошку натерла вчера вечером, чтоб сегодня не возиться. Сейчас будем мешать с кефиром, яйцом и мукой. Берись.
Я кивнула и протянула руку, но она перехватила мое запястье. Не грубо — просто остановила на миг.
— Снимай кольца. И завяжи волосы. Картошка этого не оценит.
Я чуть смутилась, сняла резинку с руки и начала скручивать волосы в нечто похожее на пучок. Она протянула мне зажим, молча.
Как будто знала, что я именно так и сделаю.
Как будто… понимала все раньше меня.
Мы начали мешать. Я — тесто, она — раскаляла сковороду. В комнате стало жарче, воздух наполнился запахом масла.
— Дэниель в детстве помогал на кухне? — спросила я, подмешивая муку. Рука уже устала, но останавливаться не хотелось.
— О, боже, нет, — бабушка фыркнула, — он только мешал. Все время крутился, таскал тесто из миски, облизывал пальцы, потом уверял, что это проверка на вкус. И каждый раз — весь в муке. Даже за ушами. Не спрашивай как.
Я хихикнула.
— И что вы делали?
— Шлепала по заднице. А потом все равно кормила. Он же мой внук.
Ее голос стал мягче.
— Но ты знаешь, он рано стал взрослым. Раньше, чем положено. С тех пор на кухню редко заходил. Только жрать. И то, ели я его заставлю.
— Он… вроде бы и добрый, — тихо сказала я, — а иногда такой… колючий.
— Это у всех мужчин нашей крови. Они добрые, но боятся это показать, поэтому могут быть и льда холоднее.
Я посмотрела на бабушку.
— А вы? Вы когда-нибудь… боялись его?
Она усмехнулась, не отрывая взгляда от сковороды, куда выкладывала ложкой круглые лепешки.
— Нет, деточка. Я — его бабушка. Это он должен меня боятся. И вот он меня боится. Не так, как вы — мужчин. По-другому. С уважением. Потому что я — та, кто не ломает, а держит.
Я не знала, что ответить. Просто стояла и мешала тесто.
Запах жарящейся лепешки был сытным, домашним. Жар начал щипать кожу на щеках. Я взяла вторую ложку и молча начала выкладывать лепешки рядом.
— Вот это уже лучше, — сказала она, наблюдая. — Рука у тебя легкая. Не городская.
— Я, кстати, люблю готовить, но редко мне разрешали готовить. У нас были повара.
Когда отец уезжал, я сталась готовить чаще. Пока меня не ловили. Затем следовало наказание.
Бабушка кивнула — не спрашивала, не лезла. Просто слушала. И это было… удивительно.