— Ты тут можешь готовить, кухня в твоем распоряжении.
— А можно? — я замялась.
— Можно, — ответила она, как будто сказала: “дыши”.
Мы молча перевернули лепешки. Шкворчание наполнило кухню, масло шипело под золотистой корочкой.
Я в чужом доме, но мне настолько комфортно, что я начинаю дышать.
Глава 29
Дэниель.
Я закрыл за собой дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть.
Куколка. Красная, как спелая вишня, глаза в пол, пальцы вцепились в одеяло, как будто оно могло спасти ее от меня. Голос дрожал. Щеки горели.
Да, черт побери. Такой она мне нравится.
Не сломанная. Не отстраненная. Живая. Немного дерзкая.
Слишком невинная, чтобы играть в эту игру — и именно поэтому хочется затянуть ее в нее до конца.
Я провел рукой по лицу. Скулы сводило от сдерживаемой улыбки. От желания.
В ней что-то есть. Опасное для меня. Не потому что она — дочь врага.
А потому что я, черт возьми, не привык чувствовать.
Когда она смотрит на меня — испуганно, но с интересом я не просто хочу забрать ее. Я хочу, чтоб она сама ко мне подошла. Сама осталась.
Без приказов. Без страха. И это — пугает сильнее выстрела в затылок.
С этими мыслями я зашел свой кабинет, кинулся в кресло, нащупал телефон и ткнул вызов.
— Ну? — голос Брайна, с перегаром сарказма с самого первого слога. — Проснулся, красавец?
— Заткнись.
— Ага. Слушаю.
— Сегодня меня не будет до вечера. Все — на тебе. Без фокусов.
— …Оу.
Пауза, потом ухмылка слышна даже по телефону.
— Ну нихуя себе. Когда это ты отлынивал от дел. Все же юбка тебя заинтересовала. Значит, та самая куколка все-таки держит тебя за яйца?
Я закатил глаза и откинулся в кресле.
— Не начинай, Брайн.
— Слушай, я не жалуюсь. Мне-то даже удобно. Главное, чтоб ты хоть раз в жизни не проснулся в ярости, если не выспался, а потому что тебя, ну утешили как следует.
— Хочешь, я утешу тебя дробовиком? Прямо сейчас.
— Да ладно тебе. — смеется придурок.
— Просто интересно — тебе понравилась ее вишенка?
— Ты реально просишь, чтобы я приехал и выбил тебе зубы?
— Я просто обеспокоен. Ты невыносим — значит еще не опробовал девчонку. Тебе шлюх вызвать?
— Брайн.
— Да-да, понял, понял. Работа. Не рви глотку.
Пауза. Я выдыхаю. Его нельзя убивать.
— Я все сделаю. Все вопросы, грузы, поставки — закрою. Только, ради всего святого, перестань шляться, как зверь, которому яйца мешают ходить. Не хочешь шлюху, так душ прими. Просто, ты злой как черт, когда не трахаешься
Я стиснул зубы — и все же усмехнулся. Чуть. Почти машинально.
— Я выбью из тебя дурь на ринге.
— С удовольствием. — голос Брайна был лениво-насмешливый.
— Ладно. Работай. А я пойду управлять бизнесом. Звони, только если кого-то надо убить. И то дважды подумай.
— Пока, босс. Надеюсь, хоть сегодня ты кого-нибудь не сожрешь заживо.
Сбросил.
Тишина. Я закатил глаза.
Пальцы скрипнули на телефоне.
Но, черт, даже с этим идиотом — легче.
И все же я немного усмехнулся — потому что Брайн, ублюдок, но свой. Только он может шутить о таких вещах и не получить пулю в лоб. Пока.
Когда я спустился вниз, на кухне пахло так, как будто сюда заглянул сам высококлассный повар и благословил завтрак.
Картошка шкворчала на сковороде. Масло цокало. Хлеб поджаривался.
И посреди всего этого — она.
Куколка.
В моей черной майке, по колено. Волосы сколоты кое-как, щеки в муке. Стоит рядом с бабушкой, что-то мешает в миске, улыбается.
Не мне. Жаль.
Вот дерьмо.
Я встал в дверях и смотрел, как она поворачивает голову, поправляет волос за ухо. Как у нее двигаются пальцы — тонкие, аккуратные.
Как будто не вчера она дрожала, когда я вошел в комнату.
Как будто тут другой человек.
— А-а, смотри, кто к нам спустился, — бабушка повернулась ко мне и прищурилась. — Неужто сам? Без охоты, без выстрелов? Или это у нас тут причина новенькая нашлась?
Эмили смутилась, аж ложку уронила. Щеки моментально покраснели.
Куколка снова краснеет.
Блядь, это стало зависимостью.
Я не знаю, что сильнее — желание сжать ее под собой или просто смотреть, как она тушуется от одного взгляда.
И то, и другое вскрывает что-то в груди. Живое. Жуткое.
Я промолчал. Просто сел за стол.
Бабушка продолжила готовить, а через пару минут уже накрывали.
Я наблюдал. Эмили двигалась неуверенно, но уже не пугливо. Брала тарелки, ставила их с осторожностью, будто каждое движение все еще могло быть наказано.
Но делала. Сама.
Когда все поставили и расселись, я заметил: она впервые сама себе положила еду. Не ждала, не смотрела в рот. Просто взяла и положила картофель, кусок хлеба, немного масла.