Воспоминания пронеслись в моей голове так ярко, что на миг мне показалось, что я снова там.
Это была моя помолвка. Сенатор — толстый, липкий старик с грязными глазами — нагло поцеловал меня в губы. Отец смотрел на это с холодным одобрением — деньги решают все. Только я не понимала, что ужас начнется, когда все уйдут.
— Тебе понравилось? — голос отца звучал как плетка, режущая кожу. — Ты решила меня опозорить? Показать свою натуру?
Он резко схватил меня и потащил в мою комнату. Я пыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Ты грязная. — бросил он, толкая меня к раковине. — Ты позволила этому старому уроду лапать себя, как последнюю шлюху. Кто, по-твоему, захочет на тебе жениться после этого? До свадьбы подождать не могла? Уже готова встать на колени перед ним?
Он включил холодную воду, схватил кусок мыла и стал тереть мне рот. При этом держал подбородок так, что я не могла отвести взгляд.
— Если сенатор откажется о тебя, то ты пойдешь работать в клуб, сучка! А он откажется, после такого. Ему нужна чистая, невинная. А не шлюха. Вы еще не женаты, ты должна была это помнить.
Я стояла, душа будто сжималась в ледяной тисках. Сердце бешено колотилось, слезы жгли глаза, а в горле стоял ком, от которого трудно было дышать.
— Будешь приносить деньги своим телом. В клубах развлекать мужчин, как последняя шлюха. А Милена родит мне нормальную дочь. Не такую шлюху. Я ее правильно воспитаю. Хорошо, что я не отправил ее на аборт.
Мне казалось, что я сейчас задохнусь. Я пыталась отвести голову, но его хватка была железной. Дыхание сбивалось, горло сжималось до боли, я боялась задохнуться.
— А если бы он попросил, то отсосала бы ему при всех?
Я пыталась покачать головой, ведь если отвечу, то наглотаюсь мыла.
— Отсосала бы. Я знаю. Вижу по твоим глазам. Тебе ведь понравилось там. Если бы он трахнул тебя при всех, то ты бы стонала от удовольствия. Шлюха. Ты не женщина, ты позор. Я разочарован.
Слезы текли по щекам, но я не смела выдавить звук — боялась вызвать еще большую ярость. В этот момент я была самой беспомощной и одинокой.
Я едва сдерживала дыхание, когда вдруг почувствовала его руку на бедре — тяжелую, но неожиданно осторожную. Мгновение мое тело напряглось, словно каменная глыба, и я попыталась отстраниться. Но он крепче сжал руку.
В голове рябило, память возвращала темные ночи, наказания. Сердце стучало так громко, что казалось, он услышит. Я зажалась сильнее, как птица в ловушке.
Дэниель посмотрел на меня, почувствовал напряжение.
— Конфетка, — его голос был глубоким, с оттенком раздражения, — что у тебя на уме?
Я не могла сразу ответить. В горле стоял ком, сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. Слов не находилось. Я боялась, что, если скажу хоть слово, он рассердится.
— Я… — начала тихо, будто говорила сама с собой, — ты… ты меня поцеловал.
Он нахмурился, и в глазах заискрился огонь.
— Ну и? Что с того?
— Мы… — я покосилась на него, — мы же не женаты. Я… я не должна была этого позволять.
Рука его дернулась, чтобы сжать бедро сильнее, но осталась лежать спокойно.
Он молчал.
— Я грязная. Ты меня накажешь?
Он приподнял бровь и усмехнулся, словно не понимая.
— За что?
Я молчала, глядя в пол, боясь поднять глаза.
Рука его застыла, потом большой палец медленно начал гладить мою кожу, и это странным образом немного успокаивало.
— Отец говорил… — я вздохнула, голос срывался, — что я грязная. Что за такие вещи надо наказывать. Что я сама разрешила сенатору такую вольность. Если он откажется — я пойду в клуб деньги зарабатывать.
Дэниель сжал ладонь сильнее, глаза вспыхнули злостью.
— Ты не грязная. Никто тебя не заставит думать так.
Но внутри меня все еще боролись два голоса — голос отца, который держал меня в страхе и стыде, и голос Дэниеля, который старался быть мягким.
— Но я боюсь, — прошептала я, — что ты… тоже меня накажешь. За поцелуй. За то, что я… не была чистой.
Он взглянул на меня с раздражением, но большой палец не переставал мягко гладить.
— Не буду. Это не первый наш поцелуй. Если тогда не наказал — значит и сейчас не буду.
Я закрыла глаза, ощущая, как пальцы — грубые, властные — дарят странное спокойствие. И несмотря на страх, впервые за долгое время я почувствовала, что не одна.