Я мог бы взять и трахнуть ее быстро и грязно, без лишних слов. Она сама себя предлагала. В туалете этого сранового бутика — и забыть ее уже быстро.
Я представил, как будут эти губы охватывать мой член. Я буду загонять в рот, пока она не захлебнется от меня. Никакой нежности.
Но это была бы чисто физическая разгрузка. Мой член давно думает только об одной девушке. Куколка держит меня за яйца, даже не подозревая об этом. Блядь.
Эмили почувствовала, что я думаю о ней и вышла из примерочной. На ней было платье. Нежное, тонкое, словно фарфор — и в этом вся она, хрупкая и такая непохожая на тех сук, что привыкли к моему миру.
— Черт, — выдавил я, не скрывая восхищения, — ты выглядишь, как будто сорвалась с обложки какого-то модного журнала. Красивая, опасная, но с этим своим мягким взглядом.
Она покраснела, глаза опустила, словно старалась спрятаться. Слабая, но красивая, и я видел в ней целую бурю противоречий.
— Ты серьезно? — прошептала она, будто боялась поверить.
— Куколка, я хоть раз шутил? Берем все.
Она нервно улыбнулась, не зная, как реагировать, словно впервые слышала комплимент, который не звучит как приказ или придирка.
Сайомха подмигнула мне из-за угла и сказала:
— Думаю, ты ей нравишься. Похоже, у нее плохой вкус.
Я хмыкнул, но не стал отвечать на ее подкол — платеж прошел быстро, и я понес пакеты к машине. Девочки вышли за мной. Эмили шла тихо, словно боялась, что сделает что-то не так.
— Кофе? — мягко спросила Сайомха, когда мы уже уселись в машину.
Я заметил, как Эмили резко напряглась и сжала руки в коленях. Видимо, она боялась моего взгляда, но я молчал, не делая замечаний.
— Я… люблю капучино, — голос у нее был почти невнятный, — а еще пирожные… особенно с клубникой.
— Ммм, клубника — отличный выбор, — улыбнулась Сайомха, — А у меня любовь к ванильным латте с корицей.
— Никогда не пробовала корицу, — тихо сказала Эмили. — Мама не разрешала много сладкого… говорила, это для слабых. И портит фигуру.
— Пфф, твоя мама явно не понимала, — усмехнулась Сайомха. — Иногда сладкое — единственная радость, которая держит нас на плаву.
Эмили улыбнулась, но она все еще выглядела застенчивой и чуть взволнованной. Я смотрел на них в зеркало заднего вида и чувствовал, как сердце сжимается — столько теней у нее в прошлом, столько страха. И вот я здесь, чтобы защитить.
— Значит поедем портить фигуры, — сказал я, выруливая к кондитерской.
Сайомха с улыбкой повернулась к Эмили:
— А ты когда-нибудь мечтала о чем-то большем? Не о помолвках и сделках, а о настоящем?
— Нет… — прошептала Эмили, — я боялась даже подумать.
Я не мог отвести взгляда от девушки, которая была такой ранимой.
Как нужно запугать человека, чтобы он боялся мечтать. Строить планы.
Я не сказал ни слова. Лишь бросил короткий взгляд в зеркало — Эмили сидела, будто на иголках. Пальцы мертвой хваткой сжали ремень безопасности, взгляд опущен. Как будто каждое движение — это шаг по минному полю.
Куколка. Сломанная.
И кто-то называет это воспитанием.
Сайомха что-то щебетала сзади — про прически, про сериалы, про какого-то мужика, который ей вчера написал в директ, хотя на у него жена и трое детей.
Я знал об этой ситуации. Это я пробыл его. Узнал про жену и детей. Собирался лично с ним встретиться, но бабушка остановила. Если я буду убивать всех, кто пытается познакомиться с Сайомха, то население сильно уменьшится.
Я продолжал слушать их.
Эмили все же отвечала — осторожно, коротко. Как будто боялась сказать что-то не то и быть за это наказанной.
— А ты когда последний раз ела круассан с кремом? — внезапно спросила Сайомха, повернувшись к ней.
— Никогда. — Эмили едва шевелила губами. — Крем — это… слишком жирно. Мама говорила, что такие вещи портят все.
Я сжал руль крепче. «Мама говорила». Блядь. Вот и все ее детство. Голос матери в голове, вместо мечт и смеха.
— А знаешь что? — голос Сайомхи потеплел. — Сегодня мы сожрем все. Круассаны, торты, и даже те маленькие тарталетки, на которые обычно только смотришь и думаешь сначала похудею.
— Я… — Эмили запнулась, — я не знаю, смогу ли.
Я хмыкнул.
— Ты просто ешь, куколка. Никто тут не даст тебе за это по башке.
Она вздрогнула от тона, но потом чуть кивнула.
Интересно, сколько раз ей приходилось извиняться за лишний глоток воды?
Когда мы зашли в кондитерскую, я сразу почувствовал, как на нее наваливается все это: яркий свет, витрины, запах сладкого, люди. Она сжалась рядом с Сайомхой, как будто надеялась стать невидимой.