— Расслабься, — сказал я ей тихо, но жестко. — Это просто булки. Не допрос.
— Прости… — почти беззвучно.
Я выдохнул. Черт.
Я не умею быть мягким. Я умею стрелять. Убеждать. Давить. Но не это.
Сайомха уже успела наложить в коробку полкило счастья: тарталетки с кремом, чизкейки, клубничное что-то.
— А ты что хочешь, Эм? — спросила она.
— Я.. — она подошла к витрине и долго смотрела, — вот это.
Девушка указывала на салат с травой. Блядь. Какого хрена в кондитерской делает салат?
— Мимо. — грозно сказал я. — Подумай еще.
— Но… — она посмотрела на меня и замолчала, а потом указала на пирожное с клубникой, — вот это.
— Отличный выбор, куколка, — я кивнул ей и развернулся к продавцу. — Дайте два. И капучино. Один — с корицей.
Эмили замерла.
— А… капучино мне?..
— Тебе. Ты же говорила, любишь.
— Но я… я не…
— Не спорь, — отрезал я. — Просто пей.
Когда мы сели за стол, я наблюдал, как она берет кружку двумя руками — осторожно, как будто это что-то хрупкое и ее могут наказать, если она уронит.
Сайомха закинула ногу на ногу и весело вела свою беседу:
— А ты знаешь, что у меня в колледже была фаза, когда я ела только пончики? Реально, на завтрак, обед и ужин. Месяц.
— Правда?.. — Эмили чуть приподняла брови.
— Ну да. Потом я чуть не распухла как шар, но счастье было. И это главное.
— Ага, а потом мы все сидели на диете, чтобы шар сдулся.
Эмили чуть улыбнулась. Тень улыбки, но все же. Сайомха замахнулась и легко ударила меня по плечу. Но тоже смеялась.
— Мне казалось, что еда — это… как будто если ешь не по плану, ты слабая.
— Твоя семья была не в себе, — бросил я, не глядя на нее.
Она опустила глаза, но не ответила. И это тоже уже шаг вперед. Раньше бы извинилась.
Сайомха болтала дальше — теперь про своего бывшего, который ненавидел шоколад что, по ее словам, уже было поводом для расставания. Даже я не понял, как бабушка запретила мне убить его и был счастлив, когда они разошлись. Конечно, это было после моей беседы с ним, но разве это имеет значение.
Эмили слушала. Смеялась — чуть-чуть, но искренне. Даже распробовала капучино. И съела почти все пирожное. Только в конце с грустью сказала:
— Мне кажется, я переборщила…извини
— Стоп, — резко прервал я. — Если ты будешь извиняться за то, что получаешь удовольствие, то будешь наказана.
Она кивнула. Медленно. Неуверенно. Но кивнула.
Я смотрел на нее и думал.
Как нужно было издеваться над человеком, чтобы он боялся пить кофе.
Боялся дышать не так.
Мечтать. Просто мечтать.
Куколка. Она все еще хрупкая, затюканная, в сшитом вручную панцире из чужих голосов.
Но я не позволю никому снова ее сломать.
Даже ей самой.
Глава 32
Эмили
Прошло всего несколько дней с тех пор, как я оказалась здесь — в доме Дэниеля, где стены не давили, где не пахло сигарами и дешевым одеколоном, где никто не пытался продать мою жизнь за политическую выгоду. Тишина этого места была странной, но она не пугала. Я начинала ощущать себя дома. Странно.
Я просыпалась без страха. Уже это было новым ощущением. Спала я в его комнате — просторной, немного мрачной, но такой… безопасной. А он? Он с первого же вечера переехал в гостевую. Жаловался каждый вечер, но всегда уходил. Матрас у него правда комфортный. Мне иногда становилось его жаль. Вот только я боялась новых чувство, которые возникали у меня рядом с ним.
Безопасность. Комфорт. Быть желанной. Не грязной.
Спустя время я начала привыкать к тому, что наказаний нет. Можно свободно передвигаться. Я решила пойти на кухню. Сама. Без страха, что за мной кто-то будет следить. Бабушка позволяла выйти на кухню, даже готовить, но я все это время боялась это сделать. Сегодня решилась. Я нашла муку, яйца, сливочное масло. Решила испечь пирог — что-то простое, сладкое. Детское почти. Может, потому что мне этого и не хватало — чего-то детского. Настоящего.
Я стояла у стола, замешивая тесто, когда услышала шаги. Тяжелые, уверенные. Дэниель.
— А ты что тут, — его голос прозвучал, как всегда, хрипло и чуть насмешливо. — В жену решила поиграть?
Я вздрогнула, машинально облизнула палец от муки, но, не оборачиваясь, ответила:
— Я готовлю. Это не запрещено, вроде бы?
Он подошел ближе. Я чувствовала его взгляд. И тепло. Это было… неожиданно приятно.
— Не запрещено, — усмехнулся он. — Просто непривычно. Обычно ты прячешься в комнате.
— Ну тогда тебе придется привыкать, — я повернулась, встретилась с его глазами. Он стоял, облокотившись на косяк, в черной футболке и джинсах. Волосы чуть растрепаны. Такой… настоящий.