Он наклонился к столу, взял щепотку муки и бросил в меня. Я пискнула, отшатнулась.
— Эй!
— Ты стала смелее, — заметил он с усмешкой. — Я хорошо на тебя действую.
— Ты злишь, — буркнула я, отворачиваясь обратно к тесту, но щеки мои действительно вспыхнули. Черт.
Он замолчал на секунду. Потом произнес тише:
— Но выглядишь так, как будто влюбилась в меня. Летим в Дублин.
Я застыла.
— Что?
Не знаю, что смутило меня больше. То, что он считает, что я влюбилась. Или то, что хочет отвезти меня к себе на родину.
— Я сказал — Дублин. Дом. Надо уладить пару дел. Возьму тебя с собой.
— Зачем?
Он подошел ближе. Глаза у него потемнели.
—Ты — та, кому не стоит оставаться одной. Тем более без меня.
Я чувствовала, как сердце стучит где-то в горле.
— Это не просьба, да?
— Нет, куколка. Это приказ.
И все же, когда он развернулся, чтобы уйти, он бросил через плечо:
— Но если хочешь, могу попросить красиво. Правда, это займет больше времени. А пирог, похоже, горит.
Я обернулась к духовке — действительно, корочка стала слишком темной.
— Черт!
Из коридора донесся его смех.
Смех, от которого я покраснела в третий раз за утро
На следующее утро мы поехали в аэропорт. Молча.
Дэниель сосредоточенно смотрел на дорогу, пальцы на руле подрагивали — он был напряжен. Или просто пытался держать дистанцию. После вчерашнего у меня все еще жгло где-то внутри — не от злости, нет. От его взгляда. От того, как он сказал: «ты — та, кому не стоит оставаться одной».
— Ты всегда так неожиданно устраиваешь поездки? — спросила я, нарушая молчание.
Он не посмотрел на меня, но усмехнулся краем рта:
— Лучше внезапно, чем с похищением, как в прошлый раз, не находишь?
Я закатила глаза, но не ответила. Он знал, как поставить меня в тупик. И наслаждался этим.
В аэропорту нас провели через отдельный вход. У него, конечно, был личный терминал — у таких, как он, по-другому не бывает. Сотрудники вежливо кивали, смотрели на него с легким страхом, на меня — с интересом. Охрана шла чуть позади. Это была не просто поездка. Это было что-то большее.
Самолет был небольшой, частный, но внутри — как из фильма: белая кожа кресел, глянцевая панель, стеклянный столик, и тот особый запах дорогих вещей, который не спутаешь ни с чем. Я села у окна, пристегивая ремень. Дэниель бросил пальто на соседнее кресло и сделал знак стюардессе, чтобы наливала кофе.
— Только не притворяйся, что тебя не впечатляет, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. Его голос был чуть хриплый от недосыпа. — У тебя глаза загорелись.
— Я редко летаю.
Он усмехнулся, откинулся назад, достал телефон и тут же ушел в разговор. Голос его стал другим — резким, приказывающим:
— Нет, я сказал — завтра, а не через неделю. Пусть поставят подпись, или я сам вырву у него руку и распишусь за него.
Я поморщилась. Это был другой Дэниель. Безжалостный. Сухой. И даже в этой маске — он был по-своему… привлекательным. Может, именно потому, что не играл.
Стюардесса была блондинкой с идеальной укладкой и длинными ногами, которые она слишком демонстративно ставила перед ним, наклоняясь и улыбаясь. Она поставила чашку кофе перед ним, едва не коснувшись его руки. Ее голос был приторным:
— Вам нужно еще что-то?
Он покачал головой, даже не глядя на нее. Но она не ушла.
— Если что-то понадобится — я здесь, — она одарила его взглядом с подтекстом, от которого мне почему-то захотелось встать и выйти в воздух. Только вот мы были в небе.
Я отвернулась к окну. Что это было? Ревность? Глупо. Совсем глупо. Он — не мой. Я — временная гостья. Почти беглянка.
— Не злись, — услышала я его голос рядом. Он снова смотрел на меня.
— Я не злюсь, — соврала, не оборачиваясь.
— Ты смотришь на нее так, будто хочешь стереть ей лицо полотенцем.
Я повернулась, зло прищурившись:
— Тебе показалось.
— А ты ревнуешь?
Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже улыбался. И так нагло, будто словил меня с поличным. Я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди:
— Ты невозможный.
— Куколка, я знаю, что небезразличен тебе, признайся уже себе.
На этом он снова достал телефон, но я чувствовала, как уголки губ дернулись — он знал, что делает. Он всегда знал.
Мы летели долго. Я читала что-то, но почти ничего не запомнила. Он работал — бесконечные звонки, короткие фразы на ирландском. Я ловила себя на мысли, что в нем было что-то… пугающе притягательное. Даже когда он был холоден.