Я кивнул. Молча. Потому что знаю — не выиграю войну, если начну ее прямо сейчас.
Эмили дрожит. Это видно, даже несмотря на притворное спокойствие за ужином. Конечно, с таким отцом, как у нее, она, скорее всего, верит в любую угрозу. В любой кошмар. А мой отец в разы хуже.
Но я ее не отдам. Никому.
Она — моя.
— Дорогуша, а ты уже пообщалась с моей женой? — отец повернулся к Кейтлин, которая как раз присаживалась рядом. Улыбка на его лице не была доброй. Это была ухмылка хищника.
Эмили молчала, переводя взгляд на меня. Ждала… разрешения? Поддержки?
— Как верная собачка, — протянул он с притворным восхищением. — Как мило. Но, дорогуша, ты можешь здесь разговаривать. Это мой дом. И мои законы здесь — единственные, что имеют значение.
Он усмехнулся. На этот раз его взгляд метнулся ко мне — изучающий, почти одобрительный. Будто гордился тем, что я «сломал» ее.
Но не я.
Не я ее напугал.
Это сделал ее проклятый отец.
А сейчас ее пугает мой отец.
Но моему отцу не обязательно это знать.
— Или ты ей язык отрезал? — его голос прозвучал как шутка, но в нем звенела угроза.
Эмили все еще молчала, и я вынужден был взглянуть на нее, слегка кивнув. Мол, говори.
— Я… не… Только зашла. Мы не успели, — тихо пролепетала она, опуская взгляд.
Страх — сейчас на моей стороне. Пока он думает, что я ее запугиваю, не станет приближаться к ней сам. Я потом все объясню.
Она не понимает, что я ее защищаю. По-своему. Грязно, жестоко, но по-другому с ним нельзя.
Отец — чудовище. Его не останавливает ничто. Ни возраст, ни статус. Он поднял руку на беременную жену — что он тогда сделает с дочерью врага? Я, блядь, даже думать не хочу.
Все зло, что есть во мне — это его наследие.
— Мы с моим сыном переговорим в кабинете. А вы, дамы, познакомьтесь. Моя жена умеет утешать мужчин. Может поделиться с тобой парочкой полезных советов. Быть послушной — вот что может спасти твою никчемную жизнь.
Вот он — его истинный облик. Он презирает все живое. Женщины для него — мусор. Инструмент. Предмет. Не больше.
Я отодвинул стул, намереваясь пройти в кабинет.
Он не двинулся.
Ждал, пока я отойду.
Я сделал шаг. Второй.
Почувствовал, как кожа на шее напряглась, словно предчувствуя удар.
Он встал, не спеша подошел к Эмили.
Стой.
Блядь, стой на месте.
Повторяю себе как мантру. Если сейчас сорвусь — все пойдет насмарку.
Он наклонился к ней, провел пальцами по волосам, выхватил один локон и поднес к лицу.
— Мне нравится, как пахнет твой страх, — прошептал он с наслаждением. — Надеюсь, мой сын уже испробовал все твои дырочки, потому что я не буду нежен, когда ты окажешься в моей спальне.
Эмили сжалась, будто пыталась исчезнуть. Плечи поникли, шея втянулась, а глаза стали пустыми. Она хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть.
Но не могла. Она здесь. В его доме.
— Отец, я спешу, — произнес я холодно, без единой эмоции в голосе.
Он не ответил. Но я видел, как уголки его губ чуть дрогнули — будто он получал удовольствие от собственной власти.
Ронан О’Мэлли.
Чудовище.
Манипулятор.
Я вышел, а отец двинулся за мной. Я слышал его шаги и шел впереди, не оглядываясь.
Если посмотрю на Эмили — сорвусь. А сейчас это недопустимо. У нас с ним своя игра.
Старая, гнилая, как сам отец.
Пол из мрамора, шаги гулко отдаются под потолком. Дом вылизан, будто стерильный. Ни пылинки, ни пятна. Только смрад власти и страха, впитавшийся в стены.
Каждый раз, когда я сюда возвращаюсь, мне хочется вырвать себе сердце. Потому что оно все еще помнит, как я рос в этом аду. Надеюсь, мама меня простит. Она обожала наш дом. Вот только без нее он опустел.
Отец шел за мной. Спокойный. Уверенный. Знал, что у него есть власть надо мной.
Пока я не воткну ему нож в глотку — у него действительно она есть.
Я не думаю о том, что будет потом. Потому что потом не будет.
Будет только “до”. До того, как я окончательно переступлю черту.
Старый хуй. Он думает, что все еще правит всем. А на деле — гниющий труп в костюме от Brioni.
У двери в кабинет я притормозил, открыл ее и первым вошел внутрь. Кабинет отца — как мавзолей. Кожа, дерево, виски, оружие в витринах, книги, которые он никогда не читал. Все — для понтов. Для картинки.
Пока он не вошел, я успел вдохнуть глубже. Готовлюсь. Он не любит свидетелей. Значит, сейчас он скажет то, что должен был сказать с самого начала.
Щелчок.
Дверь за его спиной захлопнулась. Тяжелая. Звук глухой, как крышка гроба.
И как только она встала на место — Ронан изменился.