Шагнул в коридор.
Я вышел в зал, и снова стало душно. Но не от воздуха. От мерзости, что витает здесь — в стенах, в коврах, в взглядах.
Они сидят на месте. Как будто никто не дышал все это время.
Эмили — на краю стула. Глаза опущены. Плечи сведены. Замкнута, как животное в ловушке.
Кейтлин рядом. Руки сложены в коленях. Сидит тихо, взгляд пустой. Лицо красивое, но давно мертвое.
Когда-то она, может, и боролась. Сейчас — просто молчит. Ждет. Смирилась.
В этом доме иначе нельзя.
Я даже не остановился — прошел к ним твердо, уверенно.
Никакой нежности. Никакой заботы. Это не то место.
— Вставай, — бросаю Эмили.
Голос жесткий. Приказ. Без намека на просьбу.
Она не двигается. Только смотрит, будто не до конца поняла, к кому это обращение.
Я не повторяю. Просто нависаю над ней, заставляя подняться.
— На тебе нет цепи, но не вздумай думать, что ты свободна, — добавляю хладнокровно. — Вставай, пока я добрый.
Эмили дрожит, но поднимается. Медленно, с опущенной головой. Ни слова.
Как будто знает: любое слово — пуля в голову.
Кейтлин тоже поднимается.
Но не смотрит на меня. Только на Эмили.
— Не сопротивляйся, — произносит она глухо. — Тогда боль будет короче.
Я смотрю на нее. Молча. Долго.
В ее глазах пустота. Там нет ни страха, ни гнева. Только привычка умирать медленно.
Меня не проняло. Не здесь. Не сейчас.
— Займись собой, Кейтлин, — бросаю мрачно. — У тебя скоро будет ребенок, и ему не нужна мать, которая потеряла веру в жизнь.
Ее подбородок чуть дрогнул, но она кивнула.
Мои слова были лишними, но она должна ради ребенка найти в себе силы. Я готов помочь ей, только она не готова.
Я повернулся к Эмили. Бросил взгляд — и без лишних слов пошел вперед.
— За мной.
Она послушно двинулась следом. Я не ждал, не оборачивался. Шла — хорошо. Нет — потащу.
Мне плевать, кто и как на это смотрит. Главное — чтоб отец видел, что она моя. Под контролем. И в страхе.
Пока он думает, что я — такой же, как он, он не сунется к ней.
А если сунется — сам себе подпишет приговор.
Глава 34
Эмили
Я даже не поняла, как все произошло.
Одно мгновение — мы в доме его отца.
Следующее — уже в машине. Потом в аэропорту.
И вот мы летим.
Ночь.
Черная, вязкая, как нефть.
И я — где-то внутри этой тьмы. Словно растворяюсь. Исчезаю.
Самолет поднялся в воздух почти сразу.
Он не сказал, куда.
И я не спросила. Не из страха — из опустошения.
Я была пустой. Как оболочка.
Я села у окна. Он — рядом.
Он не смотрел на меня. Не говорил. Только раз, холодно:
— Спи. Полет долгий.
Он писал кому-то. Долго. Быстро.
Пальцы стучали по экрану. Телефон — у уха. Говорил тихо, сухо, на холодном английском, будто я — не рядом.
— С ней все. У нас четыре часа. Встречай у выхода. Нет. Никто, кроме своих.
Я слушала — но как сквозь вату.
Мысли были не здесь.
Они — в коридоре особняка. Возле закрытой двери.
Передай эту сучку отцу или сенатору. Пусть уже с ней разбираются они. Она не наша забота.
Я слышала это. Каждое слово.
Стояла за дверью. Знала, что не должна — но не смогла уйти.
И теперь это все внутри.
Как яд под кожей.
Он промолчал. Он меня отдаст. Без колебаний.
А это страшнее всего.
Я отвернулась к иллюминатору.
Там — ничего.
Черная пустота и редкие мигающие огни на крыле.
Я опустила голову на стекло и закрыла глаза.
Потому что если смотреть — сойдешь с ума.
Я провалилась в сон — резко. Как в яму.
Не помню, как. Только что-то кольнуло в груди — и все исчезло.
Ни времени. Ни звука. Ни меня.
Но даже там, в моем сне звучал его голос. Он стал моим новым кошмаром.
Передай эту сучку отцу или сенатору.
И я вздрагиваю, открываю глаза.
Воздух в салоне сухой. Горло болит. В ушах шум.
Он все еще сидит на своем месте.
Все так же — холодный. Словно не человек, а машина.
Телефон в руках. Экран светится. Пальцы двигаются.
Ни взгляда в мою сторону. Ни тени эмоций.
Словно я — багаж. Просто груз, который он везет.
И, может, так и есть.
Он просто отдаст меня сенатору. Или отцу. А тот снова меня продаст. Неужели закончились дни, когда можно было дышать?
Слезы наворачиваются. Я не должна плакать. Мне ничего не обещали. Я ему никто.
С этими мыслями я снова уснула. Затем я проснулась будто от удара. Самолет приземлился.
Гул турбин затих. Остались только звуки движения — тележки, шаги, голос пилота по громкой связи.
Я моргнула. Глаза резало от света. Горло пересохло. Тело будто налилось свинцом.
Я повернула голову.
Он сидел на том же месте.
Смотрел в окно. Руки на подлокотниках.