Отец мог молчать долго. Нельзя было стучать второй раз — это признак нетерпеливого человека. Женщина должна быть терпеливой. Я научилась ждать у двери. Бывали дни, когда приходилось стоять почти полдня. Уходить тоже было запрещено. Так он воспитывал меня.
В этот раз отец ответил быстро.
— Заходи, — прозвучал его голос ровно и без особого интереса.
Я глубоко вздохнула и осторожно открыла дверь. Войдя в кабинет, сразу почувствовала, как холодный взгляд отца отрывается от бумаг и устремляется на меня. Он внимательно осмотрел меня сверху вниз, не скрывая своего недовольства.
— Что это за наряд? — холодно спросил он, его глаза сузились. — Складки на платье, волосы небрежны. Ты думаешь, что таким образом можно произвести впечатление? Это позор.
Слова резали как лезвие, и с каждой новой фразой мне становилось все тяжелее удерживать себя. Спина непроизвольно согнулась, плечи опустились, словно я пыталась сделать себя меньше, незаметнее, спрятаться от этого взгляда и этого холодного осуждения.
Я чувствовала, как внутри растет тревога и желание раствориться в воздухе, исчезнуть, чтобы не слышать и не видеть ничего вокруг.
Отец сразу заметил это и резко прервал моё молчание:
— Эмили! Прекрати сутулиться! Ты не ребенок, а взрослая женщина. Как ты собираешься вести дела или даже просто разговаривать с людьми, если выглядишь так, словно боишься собственной тени?
Я подняла глаза, но внутри меня все сжималось от стыда и страха. Его слова резали глубже любого ножа.
Он качнул головой, словно разочарованный.
— Из тебя ничего не выйдет, если ты не изменишься. Ты должна научиться держать себя с достоинством и уверенностью. Завтра — важный день. Мы будем на мероприятие. Там будут почетные люди. Мне нужна их поддержка, чтобы укрепить свои силы.
Я пыталась понять, что он хочет этим сказать, но сердце билось так громко, что казалось, будто я не слышу ничего вокруг.
— Ты должна хотя бы кому-то из них понравиться, — продолжил он сурово. — В нашей семье женщины выходят замуж не просто так. Это часть сделки, часть стратегии. Если ты не сможешь произвести впечатление, если не найдешь себе подходящего мужа, то твое будущее будет куда более тёмным, чем тебе кажется.
Я опустила взгляд, ощущая, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась.
— Ты понимаешь, что от тебя хотят? — спросил отец, пристально глядя на меня. — Ты должна быть красивой, умной и послушной. У тебя только два выбора: свадьба или клуб.
Я кивнула, пытаясь проглотить комок в горле.
— Завтра у тебя нет права на ошибку, Эмили. Ты будешь вести себя так, чтобы они видели в тебе достойную жену и партнёра. Я не потерплю позора.
С этими словами он отвернулся к бумагам, словно разговор был окончен, а я осталась одна с тяжестью его слов и предстоящей реальностью, которая казалась мне почти непреодолимой.
Я стояла у двери, не смея двинуться с места.
Еще одно правило: нельзя уходить пока не разрешат. Когда растешь в семье с огромным количеством правил, то это становится привычкой. Мне хотелось убежать в свою комнату и разрыдаться, но инстинкт самосохранения не позволял мне сдвинуться с места.
Отец молча продолжал перебирать бумаги на столе.
Минуты тянулись бесконечно, и я чувствовала, как каждое мгновение растягивается в вечность. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг.
Когда стало совсем тяжело, я тихо спросила, можно ли мне уйти. Только отец не шелохнулся, продолжая безразлично смотреть в кипу бумаг на столе. Его молчание было громче любых слов — это означало отказ, непоколебимое «нет».
Вдруг телефон на столе резким звонком прорезал тишину. Отец вздрогнул, поднял взгляд и с явным раздражением ответил:
— Что тебе нужно? — его голос был суров и короток.
Разговор длился всего минуту, и когда трубка наконец замолкла, он повернулся ко мне. Его глаза встретились с моими, и в них не было ничего, кроме холодного приказа:
— Свали отсюда.
Я не медлила. Молча повернулась и пошла к своей комнате, чувствуя, как тяжесть слов и взглядов давит на меня с каждой секундой. По пути мысли кружились в голове, не давая покоя.
Я — просто кусок мяса. Товар, который хотят продать. Как на аукционе, где ставки делают не ради меня, а ради выгоды и статуса. Я — лишь инструмент в чужих руках, и от меня ожидают, что я буду достойной лотом, который принесет прибыль.