— Раздевайся.
Я стягиваю с себя рубашку через голову, и сразу же избавляюсь от штанов с боксерами. К черту прелюдия, мне срочно нужно оказаться внутри куколки.
Эмили не торопится раздеваться, она прижимается к матрасу и пожирает меня глазами.
Какая у меня развратная девочка.
Когда я оказываюсь на ней, то начинаю сдирать с нее платье. Не сразу, но мне удается стянуть через голову эту тряпку. Затем мои руки лезут к лифчику и стягиваю с нее трусы.
Вся одежда уже на полу. Дыхание Эмили учащается. Я начинаю играть с ее соском. Они такие твердые.
— Готов поспорить, что ты уже мокрая для меня.
Эмили лишь застонала в ответ, потому что я ущипнул ее сосок. Продолжил медленно перебирать горошину между пальцев.
— У тебя великолепные сиськи.
Эмили медленно закрывает глаза, утопая в чувствах, которые ее охватывают.
— Смотри на меня, когда я буду трахать тебя.
Эмили открывает глаза, когда я раздвигаю ее бедра и одним движением вхожу в нее. Кайф.
— Ты такая идеальная для меня. — я просовываю руку между нами. — Ты сводишь меня с ума.
Я начинаю дразнить ее клитор. Ее руки тянуться ко мне и обхватывают мою шею.
Я увеличиваю ритм, пока комнату не заполняют наши шлепки и ее стоны. И я продолжаю трахать ее, пока она не начинает теряться в удовольствии. Я начинаю чувствовать, как ее киска сжимает меня.
— Ох, Дэн.
Ее оргазм такой красивы. Я готов наблюдать за ней бесконечно. Я со стоном проникаю в нее до конца и взрываюсь внутри.
Эмили прижимается ко мне и тянет свои губки, чтобы поцеловать. Кто я такой, чтобы ей в этом отказывать?
Я начинаю терзать ее рот, пока не перехожу к шее, чтобы дать ей отдыхаться.
Я готов оставаться в ней всегда, но понимаю, что мой вес она не выдержит.
Поэтому скатываюсь с нее и растягиваюсь рядом. Она, как кошка, ластиться ко мне.
— Дай мне пару минут и пойдет на второй круг.
— Что? — это прозвучало громко, будто я сказал, что убил ее любимого питомца.
Хотя у нее нет питомцев. Не важно.
— Куколка, нам надо сделать ребеночка. Практика. Чем больше, тем шансов больше.
— Я устала. — жалобно заявила она.
— Можешь поспать. Тебе ничего делать не надо. Я отдохну и аккуратно зайду в тебя, ты даже не проснешься.
— Ты не выносим. — захохотала она мне в грудь.
Я притянул ее к себе. Укрыл нас покрывалом.
— Разбудишь меня минетом?
Эмили покачала головой и засопела.
Разбудит, куда денется.
Эпилог
Эмили
Спустя три года.
Я сидела в кабинете врача.
Меня тошнило уже неделю — с утра, в обед, ночью, даже на запах Дэниелевых любимых булочек с корицей. Конечно, он об этом не знал. И пока не узнает. Если сказать, он тут же начнет.
— А ты витамины приняла?
— Почему ты идешь пешком, а не ползешь, завернувшись в матрас?!
— Ты ела? А достаточно ли ты ела? А правильно ли ты ела?
В прошлую беременность мне даже книгу держать не разрешал — «а вдруг тяжелая».
На шестом месяце я всерьез планировала придушить его подушкой. Беременные гормоны и гиперопека — несовместимы.
Поэтому сейчас — тишина. Подозреваю беременность? Молчу. Железное правило: никаких новостей до девятого месяца. А там и говорить будет поздно — ребенок сам скажет «папа».
Врач была сухой, как вчерашний тост. УЗИ сделала молча, выслушала молча, даже приветсвие не ответила.
Теперь вот сидит, тарабанит по клавишам, а я жду, затаив дыхание.
— Так, вижу, не первая беременность, — наконец произнесла она с таким лицом, будто я ей задолжала за испорченное утро.
— Я беременна? — не выдержала я.
Она оторвала взгляд от экрана.
— Девушка, вы зачем сюда пришли? Чтобы мое время отнимать? Если я говорю — беременна, значит беременна.
Мда. Что-то она мне совсем не рада.
— Планируете рожать или на аборт?
Я оторопела.
— Конечно, рожать!
— Как будто я должна знать, что у вас в голове, — буркнула она. — Мысли читать не входит в мои должностные обязанности.
Она что, из школы черного юмора на пенсии?
Принтер заскрипел, будто ему самому стало плохо. Она выдергивает из него лист и протягивает мне.
— Встанете на учет. Сдадите анализы. Витамины принимайте. Приходите на повторный после результатов анализов. Позовите следующего.
Так, это был намек, что я свободна?
А она вообще знает, кто мой муж?
Дэниел ее запугает так, что она начнет на приеме петь колыбельные.
Надо будет пожаловаться… через девять месяцев. Он быстро научит ее доброжелательности. Будет всем улыбаться.
Я попрощалась и вышла из кабинета. В коридоре — мелькнула знакомая фигура. Показалось?