- Ах, да, я отвлеклась, но шторы и правда были прекрасны. Так вот, прохожу я дальше по комнате, ставлю метроном на массивный деревянный стол с резными ножками, а он смотрит на меня своими маленькими мокрыми глазками и не понимает ничего. Я думала, что его маленькие глазки станут больше в окружности, чем его огромный живот, но увы, они выдержали, как и пуговицы на его рубашке, - Александра перевела дыхание. Пробежавшись глазами по присутствующим, которые ждали продолжения. – Я, как и полагается, говорю, что у него будет 2 минуты и 106 ударов метронома, чтобы сказать одно слово, за которое я оставлю ему жизнь. Ну, вот почему, каждый раз они знают кто мы, но все равно смотрят, как на призраков и начинают лепетать, что мы ошиблись адресом?
Этот вопрос не нашел ответа в этих стенах.
- Это были самые длинные минуты в моей бесконечной жизни, - девушка закатила глаза. Зато у меня было время рассмотреть все золотые статуэтки, натертые до блеска, дорогую мебель, книги в кожаных обложках и еще кучу старого дорогого хлама.
Ганс перевернул страницу и обмакнул острый кончик пера в чернильницу и вернулся к желтому, наполовину заполненному, листу и продолжил вырисовывать силуэты букв, которые соединялись друг с другом. Звук танцующего пера заполнил просторное помещение, а губы Ганса приоткрылись, давая жизнь следующим словам:
- Позволь угадать, какое слово он назвал, чтобы спасти свою жизнь – деньги или золото?
- Деньги, - тонкие губы девушки растянулись в презрительной улыбке. – Он еще пытался мне всунуть пачку этих бессмысленных бумажек.
Пожиратели жизни позволили себе разразиться смехов.
- Вы представляете!? Сует мне эти бумажки, а сам аж колотиться со страху, а потом говорит, что жаловаться будет! Ой, живот…
Дружный смех зазвучал еще громче в помещении. Лишь одно окно с витражами осталось погружено в молчание. Невысокая девушка стояла у того окна. Локоны свободно ложились на ее плечи и закручивались в милые завитки на белой кофте. В глазах метались клубки мыслей, а лицо то и дело покрывалось серой тенью. Темно-алая жидкость с грустным всплеском встречала объятием бокал, а затем легким прикосновением ласкала губы девушки.
Несколько глаз присутствующих прошлись по фигуре девушки около окна.
- Соф, а ты чего не смеешься?
Серые глаза оторвались от созерцания витражей и, вопросительно посмотрев в большие карие глаза Ивана, губы девушки приоткрылись:
- А? Да не хочется как-то.
- Ты что, все о том старичке думаешь? Выкинь его из головы, это наша работа, - Александра подняла удивленно брови.
- Не могу я. Если бы ты видела его глаза, то и сама вероятнее всего не смогла бы забыть, - алая жидкость снова обласкала губы девушки. – Я приходила к нему пять раз, пять лет. Все это время он находил слова, ради которых стоило жить: любовь, семья, страсть, надежда, радость, состязание, знание, риск, предательство, мечта, долг, мгновение, власть… Жизнь человека – это слова. Ведь есть еще столько слов, почему он ни произнес ни звука в шестую встречу? Почему?..
Она вспомнила лицо того старика, которое покрыли многочисленные пигментные пятна и глубокие морщины. Перед ее глазами всплыла еле заметная улыбка меж седой бородой и усов, сгорбленная фигура и глаза, смотрящие на нее. Некогда живые и с искоркой глаза смотрели на нее сейчас пустым взглядом с укором. Они будто говорили: « Ну, что пришла? Давай уж поскорее, не затягивай».
Сквозь белую дымку в ее памяти всплыла старая комната, а в нос почти сразу ударил устоявшийся запах старости, нагоняющий тоску и уныние даже на Смерть, и едкий запах лекарств. Нахлынувшие воспоминания заставили молодую Смерть покачнуться и закрыть глаза, отдавая себя полностью воспоминаниям, будто переносясь в тот день и в то место снова.
Старая комната была небольших размеров и вмещала в себя всего лишь деревянный стол, кровать и небольшую прикроватную тумбочку. На стене висел старый «персидский» ковер с узорами и на тумбочке стояла небольшая рамка с черно-белой фотографией в ней. Старая бумага с помощью неведомого механического устройства – фотоаппарата - запечатлел лица двух улыбающихся молодых людей. Молодая красивая женщина с шарфиком на шее и с большими ясными, проницательными глазами держала за руку неказистого мужчину. Они выглядели такими счастливыми, что даже Смерть невольно улыбнулась лишь уголками губ. Они были такими живыми в тот момент, с такой большой и яркой искрой в глазах. А теперь… А что теперь? Нет, тело не оставила его былая мужественность и угловатость. Во взгляде все так же читались строгость и спокойствие, а в уголках глаз и тонких губ хранилась мудрость, именно та мудрость, которая приходит с годами - через потери, ошибки, крутые падения, взлеты. В его руках все так же чувствовалась сила, что была в них 60 лет назад, разве что ее чуть-чуть поубавилось. Все так же казалось, что эти руки с легкостью бы снова сжали косу и скосили аршин за аршином, утирая пот со лба не подпоясанной белой рубахой. Однако тело его будто сжалось под тяжестью прожитых лет, высохло, осунулось. Хоть мышцы рук его были все так же крепки и почти так же сильны, как и в былые времена, то сердечная мышца давала перебои и иногда отказывалась исправно работать и качать кровь. Глаза были уже не так зорки, как прежде, и утратили ту искорку и огонек, а язык вместе с чувством обоняния утратили чувствительность больше всего. Легкие требовали покоя и больше кислорода. Все тело требовало покоя, и было похоже на стареющий часовой механизм, детали которого постепенно приходят в негодность, ржавея и работая все с большим трудом и напряжением. Да, именно, он был похож на разбитый механизм, который был просто слишком стар и устал от постоянной работы, устал от своего возраста и груза воспоминаний, требующий покоя. Вечного покоя и забвения.