София нежно прошлась рукой по метроному и впервые в своей работе сделала нерешительный шаг вперед. Босые ноги коснулись ковра на полу, ворсинки защекотали нежную кожу, но не заставили Смерть улыбнуться. Метроном бесшумно опустился на прикроватную тумбочку. Взгляд старика поднялся на Смерть, а губы растянулись в ухмылке.
- Ну, что, Костлявая, пришла все же? – старик вздохнул и оправил рубашку и жилет от костюма. – Заждался я тебя уже, вон который день уже в этом хожу, а ты все не идешь и не идешь.
София ласково отвела маятник метронома и настроила грузик на нем. Удерживая его в таком положении она стандартно обратилась к своему «клиенту»:
- У Вас будет 162 удара метронома, чтобы найти в своей памяти одно слово, которое объяснить, почему я должна помочь тебе и продлить твою жизнь еще на один год. Отсчет начинается.
Палец Смерти отпустил маятник с грузиком в форме перевернутой трапеции, пара ритмичных ударов раздалась вслед за этим действием. Еще и еще удары разлетались по комнате друг за другом в полном молчании губ старика и Смерти. Тук-тук-тук-тук-тук. Что может быть мелодичнее этого звука? Что может быть правильнее и ритмичнее его? Что может задавать темп мысли так же, как он? Что может быть прекраснее его? Что может быть ужаснее этого? Для Смерти это был лишь просто звук, издаваемый этим чудным прибором для музыкантов. Для других же – это был звук ускользающей тонкой шелковой нитью из кисти жизни, звук отчаяния и немого бессилия. Хотя почему немого? Нет, во многих крутилось столько слов и мыслей в этот момент, они хватались сначала за одно слово, а потом за другое, стараясь выбрать ТО самое слово, но в бегстве за словами и в суете своих неупорядоченных мыслей они выбирали то, что казалось им ТЕМ словом и ошибались. Выбранные слова оказывались ничтожными и пустыми и не давали права остаться в живых. Для других же этот звук был звуком живой мысли, который подстегивал и помогал отыскать в себе то слово, которое нужно, и откинуть все не ценные и пустые слова.
Руки старика потянулись к рамке с фотографией и взяли ее, приближая ее к телу. Голубые глаза наполнились нежностью и какой-то теплотой. Пальцы гладили стекло на месте лица женщины, а губы растянулись в улыбке.
- Знаешь, я долго не мог поверить, что она выбрала меня и еще дольше искал то, что она во мне нашла. Я же, знаешь, неказистый тогда был и крепкий, а она такая маленькая и хрупкая была, как … - старик сжал губы и закрыл лицо рукой. – Как одуванчик, подуешь - уже нет. А на деле она была очень крепкая, сильная, волевая, помню, как она меня заново на ноги ставила и учить ходила после инсульта, как в молодости вместе за яблоками лазили и как она за меня в драке заступалась, нет, не лезла с кулаками на соседских бугаев, а словами, слово было ее оружием.
Для Софии было ново то, что сейчас происходит. Это не первый ее год на работе и она ни разу не сталкивалась с тем, чтобы клиенты начинали рассказывать свои истории. Нет, раньше они тоже что-то говорили, но то было больше предложения денег и истерические вопли о несправедливости и об ошибке. Люди ревели, хватались за головы, грызли ногти, истерично пытаясь найти слово, но она никогда не встречала тех чувств, что видела сейчас. Почему он не боится? Что это за неожиданная теплота и нежность? И эта грусть, она не от расставания с жизнью, она исходит от другого… От чего же?