— Не может быть!
— Впрочем, только из-за этого я все же не стал бы врываться к вам через кухонную дверь. Это бы я еще стерпел. Но когда рабочие начали поднимать меня на смех: мол, зря вы тут рыскаете, нам, дескать, начальство велело одну видимость соблюдать, — тут я больше не мог…
Хельми покраснела до корней волос.
— Вам не кажется, товарищ Реммельгас, что вы заходите слишком далеко?..
— Я ничего от себя не прибавил. Что мне еще оставалось как не пойти к вам? Это же ваш участок, товарищ Киркма!
Не сказав ни слова, Хельми ушла в свою комнату и миг спустя вернулась в пальто и в темной лыжной шапке.
— Пойдемте!
— Куда?
— На сто двадцать шестую делянку.
— Ведь вы устали.
— Я разоблачу вашу клевету.
Они вскочили на велосипеды и поехали. Предсказание Тамма насчет дождя не сбылось, — тучи рассеялись, стало теплее и встречный ветерок ласково обвевал лица. Тысячи стебельков, словно только и ждали этого тепла: и тут, и там нежно зеленели на солнечных склонах островки молоденькой травы. Они ехали вдоль полей. Кое-где еще пахали, и оттуда слышались протяжные «но-о!» А местами уже и сеяли: по высокому холму в стороне катилась рядовая сеялка. Подальше, под косогором, попыхивал трактор. За ним перелетала пестрая стая птиц — нахальные вороны и крикливые галки, деловитые скворцы и скромные трясогузки, осторожные сороки и болтливые дрозды. Стараясь перещеголять друг друга в смелости, они подбирались чуть ли не к самому плугу.
Хельми ехала впереди, не снисходя даже до того, чтобы хоть раз оглянуться. Она так ловко лавировала между глубокими колеями, узловатыми корнями и камнями, что Реммельгас диву давался. Доехав до колхозного леса, они сошли с велосипедов, оставили их в кустах и пошли напрямик сквозь заросли. Так они сокращали путь на целый километр.
Новая вырубка была продолжением старой, тянувшейся от самой железной дороги. Довольно длинная, она упиралась в молодой смешанный лес.
— Вы только посмотрите на просеку! — воскликнул, останавливаясь, Реммельгас. — Что за растяпы валили тут деревья?
Хельми и сама знала, что в этом лесничий прав. Просека была замерена достаточно прямо, но после того как лес сняли, ее стены выглядели вроде затылка, остриженного овечьими ножницами. У каждого дерева есть более легкая и более тяжелая сторона, на которую оно стремится упасть при повалке. Чтобы не попортить лес, приходится изменять естественное направление падающего дерева, заставляя его рухнуть на просеку. Но лесорубы, предоставленные самим себе, не особенно об этом заботились и позволяли деревьям падать, куда им вздумается. Большая ель рухнула на смешанный лес и до самой земли проложила широкую щель. Она подмяла несколько кустов, ободрала ветви соседних деревьев и даже сломала кое-какие юные деревца. В других местах пила как бы ненароком срезала лес вне просеки: там попалась ель покряжистей, там береза покрупнее. Фестметры доставались легко, — отошел на два шага в сторону и вали что приглянулось. Мелочь же, росшую на просеке, снимать не стали: возни много, а фестов мало. Ободранная и покалеченная, она придавала всему зрелищу особое безобразие.
Хельми почувствовала себя виноватой: оснований, чтобы, не принять делянку, более чем достаточно. Она робко поглядывала на Реммельгаса, но тот загадочно молчал. Он подвел ее к одному штабелю, к другому, к третьему, сбросил с них ошкуренные пропсы — и что же она видит… Ну, и жульничество! Хельми так стыдно, что она готова сквозь землю провалиться.
Она была здесь несколько дней назад, распорядилась сделать и то, и это, но никто и не подумал следовать ее распоряжениям: ей это стало понятно сразу, едва они сюда пришли. Хоть бы при ней постыдились: никто не ошкуряет пропсы и пни, как она велела, не собирает в кучи и не сжигает ветки, — знай себе грузят на подводы лес, будто ее здесь и нету. «Хорошо же!» — решила Хельми и предоставила действовать лесничему.
Тогда тот вспрыгнул на высокий пень и кликнул всех рабочих к костру, над которым поднимались густые клубы светлого дыма. Лениво и нехотя, с развальцем, люди потянулись к нему, обмениваясь между собой шуточками, как видно насчет пришедшего начальства. Сзади всех тащился здоровенный парень в желтых сапогах гармошкой. Подойдя к лесничему, он встал перед ним, расставив ноги и засунув руки в карманы.