— Вы, вероятно, очень сердитесь на меня, — начал он, закурив папиросу. — Я несправедливо обвинил вас в том, что там работают только двое. А вы, оказывается, послали еще восьмерых. Что же вы мне об этом сразу не сказали?
Хельми отломила березовую ветку. Почки на ней лопнули, раскрыв нежно-зеленый комочек листьев. Девушка содрала с ветки кору и начала жевать, — она любила ее горьковатый вкус.
— Потому что я вам не верила. Думала, что вы осмотрели все поверхностно и ошиблись…
Помолчав немного, Реммельгас спросил:
— Вам, наверно, нелегко на лесопункте?
Хельми посмотрела в сторону и хлестнула себя веткой по ноге.
— Мы с Осмусом говорили о вас однажды. Он сказал, что считает вас не в меру ретивым, что вам следовало бы дать людям время на перестройку…
— Осмус охотно растянул бы эту перестройку лет на десять!
Хельми сильнее хлестнула веткой.
— Но относительно вас он прав. И есть тому веские, весьма веские доказательства.
— Сурруские лесосеки… — тихо сказал Реммельгас.
— Хотя бы сурруские лесосеки. Вы, кажется, еще не принимались за них?
— У лесопункта хорошая информация. Нет. Мы работали в Кюдема. Решили подождать, пока в Сурру немного подсохнет. Надежда на это есть: погода стоит хорошая и даже вода в Куллиару чуточку спа́ла.
— Так что вы не отказались от своего плана? Хотите устроить нам трудную жизнь? Я мастер лесопункта, но я не знаю, как оттуда вывезти материал. Может, вы нам посоветуете?
Реммельгас пожал плечами. Что сказать? Что вывозка — это забота лесопункта, а не лесничества? Хорош человек, который видит лишь свой огород и не умеет или не хочет считаться с соседями и с их трудностями. Словно каждый барахтается в одиночку, словно деятельность каждого не вливается маленьким ручейком в единый огромный поток всенародного труда.
Чувствуя на себе выжидательный взгляд Хельми, он неуверенно заговорил:
— Это, конечно, не легко. Нам часто бывало трудно, даже очень трудно, но необходимое из-за этого не оставалось несделанным.
И прервал себя на полуслове. Больно разумничался, на проповеди перешел! Не хватает еще добавить: тщательно подготовьтесь, взвесьте, организуйте! Разве ему самому не осточертела, разве мало его самого злила такая пустая болтовня, такие никчемные советы!
— Нет, не сумею сказать вам ничего дельного, — сказал он искренне. — Я думал об этом, но…
«Какое же „но“? — подумал он. — Работы было много? Ах, опять общие слова, а ведь я сам уже потерял к ним всякий вкус — пора сменить пластинку». И он сказал:
— Да мне ли распутывать за других клубки, когда я сам во всем запутался?
Хельми не ответила — знай катала носком сапога какой-то камешек. Тут на дороге появились люди, от которых они только что ушли. Кое у кого были обвернуты вокруг пояса двуручные пилы. Проходя мимо, они многозначительно переглянулись, а бородатый сказал как можно громче:
— Воркуют… То-то они так дружно на нас накинулись.
Хельми вскочила.
— Идиот! Вот они какие, мужчины. — И кинулась в лес.
Реммельгас побежал следом, и вскоре они добрались до своих велосипедов. Всю дорогу Хельми так гнала, что он едва поспевал за ней, а когда они добрались до конторы, то девушка, прощаясь, даже не взглянула на него.
— Спокойной ночи. Спасибо за указания. Впредь постараюсь быть повнимательней. А насчет вывозки не думайте, не ваша печаль. Как-нибудь и сами сообразим! А то еще поседеете до срока из-за чужих забот…
Реммельгас не спеша поехал домой. «Вольно же людям так распускать языки! — думал он. — Сколько из-за этого бывает расстройств, недоразумений, свар: не будь этого бородатого, так они бы всё обсудили и, наверняка, додумались бы до какой-нибудь полезной идеи. До чего ядовито она сказала: „Уж как-нибудь и сами сообразим!“ Что ж, соображайте сами, только поскорей. Мне же забот меньше!»
А забот у него хватало, хоть он и не решился сказать об этом Хельми. Он и думать забыл о странностях ее характера да о неурядицах на лесопункте, так он был занят в последующие дни. Для лесничества наступало самое горячее время: нужно было засадить лесом сто двадцать гектаров вырубок, пустошей и полян. Лесники озабоченно покачивали головами. Питкасте грозился, что запьет с отчаянья. На полях кипела посевная, колхозы и слушать не хотели о том, чтобы отпускать людей на лесопосадки. Председатель сельсовета лишь разводил руками, но Реммельгас не давал себя обескуражить. Конечно, с колхозов был спрос небольшой. Там каждый человек и каждая минута были на счету. «Раз лес торопится, то и нам надо торопиться», — говорили крестьяне. А лес в одну из ночей вдруг оделся листвой, начала буйно цвести черемуха.