Только вот что Лейну до того. Он оставил их с матерью без мужа и отца. Без кормильца. Его брат Кай жил далеко, и у него уже была своя семья. И теперь Лейн был за старшего в их доме. Он был единственным мужчиной. Матери тяжело давался быт после смерти отца. Почти всю работу делал Лейн, и даже помогал с готовкой и уборкой периодически. Но горевать всю жизнь никто не сможет. И матушка начала приходить в себя. Все же не одна осталась. По началу она резко состарилась со смертью отца, хотя всегда получала комплименты о своей внешности, коей возраст был ни по чем. Ее некогда длинные каштановые волосы покрылись сединой. Кожа поблекла, морщины взяли свое. Да и годков ей было уже к пятидесяти. Все же он был младшим сыном, и разница у них с Каем была почти пятнадцать лет. Теперь она почти никогда не снимала платка, даже дома. Синие глаза матушки стали цвета прозрачной водицы, будто и не было никогда тех ярких синих словно глубокое озеро очей.
Время ползло медленно, минуты сливались в часы, а те в дни. Лейн считал себя одиночкой. После смерти отца он мало кому мог доверять. Друзей у него в деревне было мало, но не потому, что его обходили стороной. Просто не до того ему было. Слишком много работы приходилось делать по-хозяйству. Когда все остальные отдыхали в праздники, Лейн попросту не выходил из дома. Находил себе занятия везде, где можно, только не с народом. Вот и матушка уже серчать начинала, гнала его на улицу, чтоб девку себе нашел, да поскладнее, да поумнее. Ей помощь по дому, все лучше будет. А что ему девки? Пустоголовые трещотки. Да он и пробовал, приглядывался, все не то. То у одной в голове одни наряды, да украшения, то у другой в голове только гулянья да веселье. А ему нужна была девка примерная, скромная, да заботливая. На что ему вечная гулена, с которой и поговорить то больше не о чем?
— Ну будет тебе тоже! — уперла руки в бока матушка, — Ишь ты какой! Так выбирать долго будешь, никого не останется, всех ужо разберут!
— Тебе помощь по дому нужна, сама говорила, — ответил он тут же.
— Ты обо мне сынок не беспокойся, чай не немощная еще. Ты мне внуков народи! Внуков! А там ужо разберемся.
Лейн только махнул рукой. Об одном у нее голова только и болела. Парень все чаще бывал то в кузне, то на конюшне. Набивал руки, занимаясь хозяйством, помогал иногда кузнецу за небольшую плату, косил траву в поле, работая у смотрителя. Так и шло его взросление. Уж и самому хотелось девку справную найти, чтобы ласку дарила по ночам, да заботой одаривала его. Вот и нашел на свою голову. Да только не сразу понял, что это она. Девчонкой еще нескладехой была совсем. В сестренки только что и годилась ему. Обижали ее местные дети, сторонились, камнями кидались даже. Такая злость порой на него накатывала, что хотелось всех разом проучить, да толку то! Дети они все еще. А что она им сделала? Ничего. Уж не потому ли что взрослеть начала, и красавицей становиться день ото дня? Не уж то за это можно так ненавидеть человека? Лейн и сам не знал. Жалко ее было ему, девчонка была ласковой, словно котенок брошенный. Лезла к нему, хвостиком ходила, стоило только раз заступиться за нее.
Вот занят работой по хозяйству во дворе, глядь — а она уж тут как тут. То траву поможет матушке подергать в огороде, то воды натаскает. А иногда просто спрячется у изгороди, да выглядывает робко, следит за ним. В сердце его тоска поселилась. Как объяснить девчонке, что мала она еще совсем для него? Да и хотелось ли ему что-то объяснять ей? Нет, пусть бегает сколько хочет, ему не убудет. Да и пригляд лишний раз не помешает за ней. Уж и матушка ее — госпожа Грейс заметила девичий интерес, а потому между делом и просила его приглядеть за ней. А Лейн и не против был. Умилялся только ее попыткам заговорить с ним между делом, да нелепым детским подаркам в виде различных шнурков с ракушками, да камушками.