И вот привез меня отец сюда, в Цихистави, и сказал: садись, сынок, пиши, подумай, кем хочешь быть — трактористом или шофером. Чего тут думать: теперь в моде быть шофером, денежная работа. У нас сосед есть, пять лет проучился в институте, получил высшее образование и начал преподавать в соседней деревне. Пять лет работал в школе и за пять лет еле-еле сумел купить себе новый костюм. Долго крутился-вертелся, думал найти выход, на урожай винограда надеялся, а как раз в те годы град подряд «снимал урожай» — два раза в мае побил виноградники, два раза в июне, а один раз в августе. Разозлился наш сосед в конце концов и махнул рукой на галстук! Три месяца учился на курсах механизаторов в Велисцихе, живо окончил их и объявился вдруг у нас водителем автобуса! Всего-то третий год гоняет машину, а поглядели бы вы на его новый дом и «Волгу»! Будь эта история исключением, не носил бы отец в кармане валидола, и не смотрел бы на свою раненую руку, скрежеща зубами, и головой не качал бы возмущенно, глядя, как обзавелись «Волгами» продавцы в Телави.
Да, выгодно работать шофером, но, раз наши считают, что я все делаю поперек, возьму и действительно поступлю наоборот: стану трактористом — ведь можно же не загребать денег и все равно быть человеком! Как-то беседовал я с отцом о чем-то таком. Горе мне, говорит, до чего я дожил, сосунок еще, а уже заразился всем этим, что с ним дальше будет, если уже теперь о деньгах разговаривает. И так расстроился, что голодным лег спать, не поужинал…»
Дверь скрипнула, вошел отец.
— Ну как, написал?
— Написал, если подойдет.
Он взял тетрадку, глянул на заголовок и улыбнулся:
— Увидеть бы, как ты образумишься, ничего больше не хочу!
Он быстро читал мою автобиографию и иногда усмехался, иногда смеялся. Прочел и закивал, потом поглядел на меня, поглядел весело и тихо сказал:
— Не сказать, чтобы ты совсем был лишен ума…
Потом сел на скамейку, потер рукой лицо, вырвал из тетради чистый лист и протянул мне:
— Начинай: «Я, Георгий Вахтангович Бичиашвили, родился…»
Через две минуты автобиография была готова. А то, что я по своему разумению написал, отец сложил вчетверо и положил в карман.
— Зачем тебе? — спросил я.
— Дам прочесть через десять лет, получишь удовольствие, — и с улыбкой взъерошил мне волосы.
Начало
В маленькой комнате стояли две новенькие кровати, три стула, стол и гардероб.
Отец подошел к открытому окну, выглянул во двор и спросил человека, который привел нас сюда.
— Шумно, наверно, во дворе, Отар?
— Нет, — покачал тот головой. — Как пересядут ребята со школьной парты на парту училища, так сразу взрослеют, сразу приучаются думать. А разве слыхано, чтоб думающий человек был шумливым? На переменах все галдят, понятно, и ваш сын не составит исключения, так что некому будет мешать.
— Все учащиеся живут в общежитии?
— Да, на всех учащихся рассчитано.
Отцу это явно понравилось. А Отар сказал мне:
— С режимом дня познакомлю завтра, когда и второе место в комнате займут. У нас скучать не будешь, все предусмотрено — и труд и развлечение.
Потом мы с отцом остались одни. Он опустился на стул, я открыл чемоданы, выложил свои вещи. Отец нервно курил. Я исподтишка поглядывал на него, и почему-то жалко было его. Хотя он нисколечко в этом не нуждался.
— Знаешь ведь, я сегодня покину тебя! — начал отец.
— Да, знаю!
— Так вот… Сын ты мне… Думаешь, легко это? Что тебе стоило учиться как надо!..
— Не лезет мне в голову химия — разве я виноват!
— Надо выбрать путь. Я рад был бы неграмотным быть, лишь бы ты получил знания.
— Все папы рассуждают так? — Я заулыбался.
— Нормальные — все. Открой дверь, духота тут…
Я открыл, и тут же вошел Отар, ведя с собой мальчика моих лет. Он был чуть ниже меня, чернявый и очень походил на Гелу — я вскочил и чуть не обнял его.
Мальчик поздоровался, поставил чемодан.
— Вот и второй обитатель этой комнаты — Зураб Одикадзе, — сказал Отар.
Мы с отцом протянули руки Зурабу.
— Ты откуда, Зураб, из какого села? — спросил его отец.
— Из Тквиави.
Зураб сел, опустил голову.
— Затосковал, сынок? — с сочувствием спросил отец. — Горюешь, что приехал сюда?