Дома я дополнил свои записи, которые я вёл на протяжении почти девяти месяцев жизни в Средиземье – и двух дней в Тамбуре уже моего мира.
Но записи пришлось не просто дополнять, вспоминая упущенные моменты – получился новый рассказ, потому как события в моем родном городе развернулись, по своей значимости, пожалуй, не уступающие средиземским. Эти события продолжались все лето: с конца мая по сентябрь, когда я решил придти на этот же берег реки…
Я научился за это время премудростям тонкой регулировки перебросок из мира в мир и связанной с этим калибровке событий, подгадыванию случайных событий. Поэтому я уверен, что моя тетрадь попадёт в надежные руки. Новый избранный найдет мою тетрадь. И станет из-за этого новым избранным.
Но о событиях, произошедших со мной в городе прошедшим летом, наш новый избранный не должен пока знать. Поэтому свою вторую тетрадь я ему доверять не стал. Я уношу ее с собой в Средиземье…
Надеюсь, в Гронхельме у меня найдется время, чтобы переслать вторую тетрадь новому избраннику, когда он «созреет». Ибо там описаны такие технологии перемещений между мирами, которые знать обычному человеку, пусть и избранному – рановато. Знания могут ему навредить: опасная штука эта Тамбур. Технологии, хотя и секретные – довольно просты. Надо знать места в городе, где есть выход силы…
А мы будем заниматься, казалось бы, невозможным: тянуть из болота бегемота: вытаскивать эту старую голландскую куклу из его любимого леса… А на самом деле, он – путешественник во времени, правда, обладающий даром бессмертия. Хотя и здесь Том мог преувеличить свою таинственность: он мог и не проживать все эти долгие тысячелетия год за годом, а прыгать из века в век. Потому и помнит ключевые моменты…
А на поверку, мы вернём его в семнадцатый век – даром, что одежда того времени: камзол, шляпа с пером! Сам себя выдавал. А еще – Безотчий, Предначальную эпоху помнит. Столько туману напустил!
Или забросим его в современный Нью-Йорк! Само появление этого бородатого беглеца из времен голландского апокалипсиса XVII века повернёт вспять историю. И Уолл-стрит вспомнит свое давнее голландское прошлое и попробует стать Ваал-страат…
Социальные силы всколыхнутся вслед за геологическим выходом энергий, вслед за встревоженной памятью недр Земли. Ибо там, внизу - записана вся история. И кто-то ее еще помнит.
ГЛАВА 9. РАЗГОВОР ЯСНЫМ ДНЕМ В ГРОНХЕМЛЬЕ
Просторная светлая комната. Крашеные сине-зеленой краской стены. Географические карты и стол, за которым сижу я и Анор. Знакомая гостиная в жилище Анора, в котором я провёл осень, зиму и весну… Сейчас то самое время - начало лета, когда четыре месяца назад я и Анор покинули мир Средиземья конца Четвертой эпохи…
Но вот я снова в Средиземье. Прыжок у приречных ивовых зарослей оказался удачным. Видимо, свойства больших масс воды, закрученных в изгиб реки (как поворот течения Волги у Жигулей) способствуют переходу из мира в мир... Один шаг в траву, в болотистую почву. А тот мальчишка на берегу поодаль подобрал мою тетрадь – я знаю. За месяцы жизни в своем городе я научился управлять событиями. Поэтому я так уверен в находке им моей тетради. Именно поэтому меня, уже обладающего такими умениями, позвали сюда, в мир Арды.
Анор говорил, сидя спиной к раскрытому настежь окну, откуда слышится гомон птиц на ветвях:
- Дева-воительница нужна для Девяти Светлых Незримых из Мира Теней. Она должна отвечать ряду строгих требований. В нее прочили Маниэль. Но она погибла… Она как старшая дочь последнего князя Кародлани, после неудавшегося сватовства к Тому Отшельнику должна была переместиться в Мир Теней и помогать созданиям тайных магов Кародлани – в том числе и мне – Анор вздохнул. - Для этого и создавались заговорённые мечи и кинжалы.
Итак, Маниэль не стало, – Анор еще раз тяжело вздохнул. - Но власти Кародлани решили сделать Воительницей ее мать Лотвен – супругу князя Мелендила. И она ушла в Мир Теней вместо своих дочерей.
— Но ведь она не погибла в битве на Кургане? Может быть, ее там не было? — вскричал я. — Мы уже об этом говорили — там, в земном Тамбуре города Балхаш… в ночной дежурке, – произнес я, и воспоминания четырёхмесячной давности нахлынули на меня.