У Черняховской культуры был общинный уклад жизни: равенство, справедливость, взаимовыручка и так далее... По летописям известен мягкий характер славян, отпускавших на свободу захваченных военнопленных после того как они недолго побыли рабами. Но были разбойники – тоже часть славянского этноса. Их называли русами. Вначале это название относилось к социальной группе молодых парней и зрелых мужчин, совершавших набеги на дальние страны (в частности, о такой эволюции понимания термина «росы» или «русы» пишет Константин Пензев). А потом какая-то часть из них захватила княжескую власть. Хотя, для прогресса общества – в смысле наличия развитой техники, искусства, постройки больших городов – наличие такого слоя угнетателей необязательно. Яркий пример – Крито-Микенская цивилизация.
— Если вы читали труды по этнографии Средней Азии, — из всех в трактире их мог читать только Толя, но я следовал обычной академической вежливости, — то могли заметить, что наиболее демократичный строй в поселениях был там, где жили общины недавно осевших кочевников. А неравенство и угнетение преобладали в поселениях фарсийцев-персов (ираноязычных дехкан) или тюрков-земледельцев, давно пришедших в Маверранахр — сартов.
Анор отозвался просто:
— Вот почему! Они надеялись предотвратить подобные процессы в Горнодоле.
Все-таки Анор был летописцем и лучше знал хозяйственную сторону жизни. Феодализация, конечно, шла. Значит, закабалялись целые деревни. А ростовщики сдирали с три шкуры. И горожане тоже как-то страдали… Посадские люди… ах, мы с Анором, в бытность моего первого года в Средиземье, не особо занимались экономикой. Но и здесь она тесно связана с политикой…
Пока я раздумывал над своими упущениями, Анор печально помолчал и произнес:
— Так их все-таки направляли светлые силы… Но кочевники приносили больше зла, чем пользы!
— Кто бы спорил, — отозвался я.
Повисла тишина. Пожилой трактирщик тяжело сопел от жары, стоявшей от уже растопившегося камина и покорно, исподлобья смотрел на нас, пока не предложил: «Может принести кваса?» Он понимал, что мы говорим на славянском языке, который не раз звучал у него в трактире (на русском мы часто говорили даже с Ровером, переходя со Всеобщего языка хотя бы ради Толи). Слышал он славянскую речь и от странников с востока. Да хотя бы от сородичей Барса, одного из сподвижников Берена Тарбадского в пятнадцатом веке Третьей эпохи… Ведь их дальние потомки спустя несколько тысяч лет еще сохраняли язык – а может это были новые «поступления» в этот мир наших древних славян… Но имя Барса, всплывшее в моем сознании, придало новый ход мыслям.
«Он был одним из подчиненных Берена Тарбадского, — раздумывал я. — Они было начали возводить инженерные сооружения. Со временем такое движение могло породить индустриальную цивилизацию. Но их «техника» погибла. Кто-то пользовался набегами кочевников, направляемыми для установления справедливого строя… и совершал зло!
— Эта Третья сила — настоящее зло! — Толя продолжил говорить вслух мои же мысли.
Я, Анор и трактирщик вздрогнули: молодой голос — новый (все еще) для нас человек. И хотя мы неплохо знали Толю, проведя с ним два месяца в разговорах и совещаниях в этом же трактире, он был для нас надеждой. Представитель совсем молодого поколения… Может он поможет нам?
Толя уже знал историю Костика. И он же отправил его обратно. Да! Вот в чем наше спасение! Не в умозрительных рассуждениях о превосходстве более молодых людей, их якобы свежем взгляде на вещи. Нет, у нас появилась практическая выгода от него… Толя, в отличие от нас, научился проходить сквозь миры вне обычных переходов! Он и отправил нашего нового друга Костика обратно в Аркадию. Человек, не нуждающийся в таком капризном, никак не желающим работать телепортаторе как Врата Курганов! Поразительно…
Но расскажем, как он сам понял это до конца…
Простившись с Лидой в сгустившихся сумерках у реки, Толя шагнул в иной мир. Но не сразу попал обратно к нам в Средиземье. Вначале он несколько минут (возможно даже полчаса) пробыл в своем реальном мире Земли, в своем родном городе – как и планировал…
Он попал на берег реки Уда, но почему-то оказался на стороне, противоположной месту его первоначального переноса в Средиземье!
Толя увидел себя стоящим на берегу Батарейки серым пасмурным днем (а точнее ранним сентябрьским вечером). Батарейка — так назывался этот микрорайон города. По ту сторону расстилалась Зауда – тоже деревянный старый район города. Дальше, конечно, начинались пятиэтажки, но весь ближний берег усеян старыми одноэтажными домами. На другом берегу среди старых серых домиков, стоял всего один новый коттедж, к тому же он еще строился… Но дело не в этом. Толе было нужно срочно оказаться на противоположном берегу Уды! Но вплавь — нереально, тем более течение реки очень быстрое. И он побежал вперёд, вдоль береговых зарослей ив. Дело в том, что примерно в километре или скорей всего, в двух, через Уду перекинут пешеходный мост. Относительно небольшой, из металлической конструкции на железных тросах, он служил переходом через реку и для труб ТЭЦ, несущих свою горячую воду в Октябрьский район Города на Уде…