Дома Грин и Вал о чем-то оживленно беседуют за столом. Звучат какие-то позывные, странные термины. Захожу, повисает какое-то напряженное молчание.
— Что?
— Я сегодня уезжаю ночью. — Грин смотрит куда-то мимо. — Ты с парнями вернешься по плану.
— Нет!
Слово вырвалось раньше, чем я успела осознать, что без него совершенно не хочу здесь оставаться. Даже с Валом, который мне как самый любимый в мире старший брат. Что произошло за эти пять дней, что не успели вместить в себя предыдущие пять лет, мне пока непонятно. Но я тоже хочу уехать этой ночью. Чтобы у нас были еще одни сутки, и может быть, мы успеем наговориться о чем-то, о чем мы пять лет молчали.
— Ты можешь уехать со мной до Краснодара, там я тебя оставлю и поеду без остановок в Москву. А ты не торопясь спокойно вернешься на следующий день.
— Почему мы не можем уехать на моей машине?
— Потому что мне может понадобиться вернуться срочно. На чем я поеду?
— Я тебя отвезу.
— Нет.
Слезы предательски наворачиваются на глаза. Вал молчит.
— Ну хоть ты ему скажи!
— Езжайте вместе, чего ты в самом деле. Нас то ли отпустят, то ли нет, непонятно, будет потом одна по этим куширям скитаться.
Все как-то уже успели забыть, что одна я сюда и приехала. И я сама тоже.
Грин сопротивляется, но недолго.
— Я подумаю.
— Мы хотели ехать в город, кофе пить…
— Ты хотела — ты и езжай. Я не поеду никуда.
Слезы все-таки прорываются и катятся по щекам.
— Иди ты к черту!
Выскакиваю из дома и по привычке — на берег. Что-то очень важное будто упущено из виду, что-то главное все время ускользает. Я не могу поймать это, и мне кажется, что будь у нас еще чуть-чуть дней, часов, минут, все стало бы так понятно. Мы за все время знакомства не провели на круг столько времени вместе, сколько в этом декабре 22-го на этом берегу, где навсегда остается какая-то огромная часть моего сердца. Словно крепкие стальные тросы приковывают меня к маленькому курортному поселку на берегу Арбатской стрелки. Пять дней вместили целую жизнь. Но, как и в жизни, не хватило всего чуть-чуть.
Раздается шелест гравия под тяжелой поступью. Надежда вспыхивает и гаснет: не он. Его размашистую, чуть прихрамывающую походку ни с чем не спутаешь. Кто-то другой, засланный казачок, пришел с белым флагом. Оглядываюсь — так и есть, Кавказ.
— Поехали кофе пить.
— Грин прислал?
— Ну… да.
Желание кофе сильнее обиды. Садимся в машину и едем в город. По дороге звонит Аид, сбежавший из госпиталя. Рана небольшая. Осколок прошил плечо и добавил еще один шрам к богатой россыпи на его теле. Есть и хорошие новости. Говорим какое-то время. Он редко о чем-то меня спрашивает. Высылает контент для канала.
Кладу трубку. Кавказ молчит.
— Ты явно что-то хочешь спросить?
— Ну не то чтобы… Но у вас какие-то движения до этой поездки были с Грином?
— Будем считать, что ты не спрашивал.
В городе паркуемся у танка. Берем кофе с собой, чуть прогуливаемся и назад. По дороге заезжаем к памятнику героям Великой Отечественной войны. На горе танк, под горой — церковь. Символично тут все.
Дома Грин явно принял какое-то решение. Вал сидит и тихо улыбается себе под нос.
— Собирайся. В 20.00 выезжаем, чтобы до комендантского часа пройти ноль. Ты будешь спать до Краснодара. Лучше бы и сейчас тоже…
— Ты все-таки решил ехать со мной?
— Не заставляй меня об этом тут же пожалеть.
В душе поют соловьи, в животе танцуют бабочки. Свои сидора собираю за 10 минут. Настроение у всех приподнятое. Через 5 дней Новый год, что-то очень сильно поменялось, и мы — часть этих великих перемен.
— Приедешь летом уже к нам в Одессу, — шутят парни, — а так еще зимой увидимся, вернемся, в отпуск съездим, и приедете в конце января снова. Полка у тебя есть, диван есть. Ключи мы вам дали, приезжайте, как соберетесь.
Выходим к машине. Грин почти незаметным жестом делает Кавказу какой-то знак. Тот наклоняется и с фонарем изучает дно машины.
— Да ладно?
— Накладно. Лучше перебдеть, чем мало ли.
Обнимаю парней и уезжаем в ночь.
Я еду и понимаю, что за неделю в моей голове не было ни одной мысли. Ни одного плана на будущее. Война отлично справляется с тем, с чем не справятся ашрамы и медитации, — возвращает тебя в здесь и сейчас, показывая, что «там» и «потом» ничего нет. А значит, нет необходимости строить планы и жить в будущем, которое еще не наступило. Есть только миг — называется жизнь. Заземление 100lvl. Рекомендуется всем страдающим, сомневающимся, реактивным, депрессующим, либеральным, турбопатриотичным. Здесь слов-то таких не знают. Парни воюют, живут, смеются. Делают свое дело, и делают его лучше всех. Ждут приказа, исполняют, возвращаются, и так до следующего раза. Никаких эмоциональных перегибов. Делай дело. И делай его хорошо.