— Пошли. — Грин выпускает кольцо дыма, протягивает мне учебный АК. — Тут полно неразрывов, идешь след в след.
— Угу, — говорю я, что-то замечаю в траве и иду туда, как сорока на блеск латуни.
— Лена!!! — Где-то перестала жевать местная корова и замерли все бойцы на линии отстрела.
Выскакиваю из травы и пристраиваюсь по следам.
Следующие два часа разряжаем магазины. Плечо каменное, дофамин на верхней границе нормы. Холостые патроны ничем не отличаются от обычных.
— А теперь граната. Сейчас я тебе скажу, что будем делать. Значит, смотри…
И еще минут 15 я бросаю камни в окоп за насыпь. Будучи уверенным, что не попасть туда может только очень тупоголовый человек с руками из задницы, Грин наконец-то дает мне муляж. Но что это муляж, я тогда еще не знаю. Пока дергаю чеку, подступает паника.
«…а вдруг бракованная? Руки оторвет…» — думаю я, мурыжа неподдающиеся усики.
«…а если еще и глаза осколками вынесет?»
«…а ну как дерну посильнее, кольцо в одну сторону, граната в другую…»
«…а гранатой если — это быстро?»
Где-то на этой мысли чека вылетает.
— Ой! Мама! — кидаю куда-то по направлению к окопу и слышу дикий окрик:
— ЛОЖИСЬ!!!
Хруст гравия, глухой звук взрыва, неожиданный мат и фраза, которой суждено стать мемом:
— Лена, бл… мы чуть не сдохли!
Я в шоке. Меня бьет мелкая дрожь и катятся слезы. Грин смеется, обнимает меня за плечи.
— Ты чего ревешь? Хорошо, что я от тебя чего-то подобного ожидал.
— Я… я… н-н-нас ч-ч-чуть н-н-не уб-б-била. — Зубы отстукивают барабанную дробь.
— Успеешь еще. Не реви. Не убила бы. Пошли за пластмассовым ружьем. Гранаты — не твой конек… Ну ты чего, Пупусечка? Мы живы. Все хорошо.
Мы живы.
Это становится самым главным.
Шансы это исправить будут расти в геометрической прогрессии.
На полигоне смешной, похожий на симпатичного барсука молодой мужик в очках с очень сильными линзами и форме, получивший прозвище «Блаженный», видит нас и бежит навстречу. В руках у него термос с чаем.
— Попейте, попейте горяченького! Согреетесь хоть.
Грин молчит и смотрит, никак мне не помогая. Беру крышку с чаем. Тут же Блаженный, как фокусник из шляпы, достает пачку польского «ватного» печенья, страшный дефицит из детства, печенье в пачке последнее.
— Берите, берите, самое оно к чайку-то!
— Ой, не могу, она последняя же!
— Так для вас специально, ждали же.
У нас с собой иранский чай в термокружках, энергетики и «химический» кофе «3-в–1». Но есть люди, отказаться принять что-либо у которых — преступление против собственной внутренней этики. Печенье с глютеном, чай с сахаром. Съедаю и выпиваю. Грин абсолютно отчетливо выдыхает. Я пока не понимаю, какой именно, но какой-то экзамен я только что прошла. Благодарю.
— На здоровье, — говорит Блаженный, — во славу Божию!
Блаженный как есть блаженный… Куда ему на первую линию, как ему там воевать, как? Остальные парни в штурмовом отряде покрепче. Матерые, и видно, что этот вооруженный конфликт для них — просто еще одна веха в биографии. Окопы роют стремительно, как клад ищут. А Блаженный вырыл — нора для крота и та больше. Мне начинает казаться, что он, если попадет на передок, положат его первым. Дня не простоит. Сердце тихо распадается на части. Но кажется, не только мне так кажется.
— Слушай, ну как он пойдет воевать? — поворачиваюсь к Валу.